Страница 40 из 179
Ноги меня довели. Из каких оставшихся крох движения и сознания, - но я добралась до нужного квартала, нужного дома и поднялась наверх. Дотащила вместе с собой чувство огромной тяжести, - плотной, мокрой, спеленавшей все существо и едва подъемной. Пальто походило на гроб, который можно одеть на человека. Наверное, я уже плакала, пока шла. А в голос разрыдалась, когда не сразу открыла дверь засбоившим магнитным ключом. Осела на колени на пороге, различив Юрегна темным пятном в светлой комнате, и всхлипнула:
— Помоги, Юрка…
Трясло до судорог. Я выла и сипела от осевшего голоса, не понимая, почему он меня все время отталкивает, когда я хочу со всей силы к нему прижаться. Отцеплял мои руки, отстранялся, быстро расстегивал пуговицы и даже грубо лапал. Зачем так жестко обращался с одеждой и трогал меня за ноги, за живот и шею? Одернуло страхом, как от насильника, но и отрезвило на этот миг:
— Я не ранена…
Догадалась. Выдавила из себя слова, вклинившись между глубокими всхлипами, и Юрген прекратил. Позволил себя обнять, и поднялся вместе со мной, повисшей сырым мешком на плечах. Развернулся от порога, закрыл дверь.
Безостановочно — в тряске, скулеже, плаче – я не сдерживала никаких эмоций. Была самой послушной и самой безвольной, позволяя себя и раздеть, и одеть в сухое. Зубы клацали по ободку кружки так, словно я ее грызла, но Юрген крепко удерживал ее у губ и заставил пить горячее. Сначала воду, потом красное вино. Алкоголь на голод ударил в голову быстро, на первый момент затошнило, но уже после стала утихать нервная лихорадка. Голос пропал совсем. Лицо горело, глаза не открывались, и слезы стали немыми. Растекались по сырым щекам, куда придется.
Самое главное, то, что было важнее физического тепла и успокоительного, Юрген сделал потом. Унес к постели, накрыл одеялом, лег рядом, крепко обняв. Я дышала ему в шею винными парами, хлюпая носом и икая, и чувствовала, как он гладит меня по лопаткам, спине и целует в макушку. Прижимается щекой к влажным волосам. Заботливо, тихо и ни слова не говоря. Я думала, что тоже его обнимаю, но только через несколько минут поняла, что обхватила его рукой с силой, а не нежностью. И пальцы зажали ткань футболки. Вся в него впечаталась, всем телом прижалась. Юрген – мое спасение.
Он убрал руку со спины и ласково тронул щеку и висок, шевельнув плечом на котором тяжело лежала моя голова. Опять поцеловал волосы, не брезгуя тем, что я грязная, и пропахла дождем и пылью.
— Я тебя люблю, Ирис.
Ответить я ничего не могла. Только ладонь внезапно расслабилась и я выпустила из пальцев его одежду.
Юрген был рядом. Я просыпалась среди ночи, в утренних сумерках, в какие-то часы днем, когда за окном ненадолго выглянуло солнце, а потом опять пошел дождь. И все время он был рядом – не уходил никуда. Едва я шевелилась, открывала глаза, как чувствовала его прикосновения – ладони на лбу, поглаживание щеки или плеча, короткое и легкое объятие. Когда не был в постели, я знала, что он в квартире, что-то делает, ходит, сидит с анимофоном в кресле, но все рано рядом. В шаге, в двух, - и едва я просыпалась, оказывался так близко, чтобы я могла его обнять. И я обнимала. И засыпала снова через секунды.
Нормальное сознание вернулось к вечеру. Кажется, прошли сутки, - я видела в окно почти сиреневые облака позднего заката.
— Ты как?
Юрген спросил шепотом, придержав под руки, когда я собралась встать, но осталась лежать.
— Голова кружится.
— Тебе поесть надо. Еще спать или встанешь?
— Встану.
Сонливость, слабость и будто бы остатки опьянения в голове, хотя вино давно выветрилось, - не мешали ясно вспомнить его слова. Он меня любит. Он это сказал по-настоящему, а не в утешение. Он даже сейчас, распаковав меня из одеяла и поставив на ноги, не удержался – и поцеловал. Без отвращения к моему состоянию и виду.
За что? Почему вдруг? Прямо со вчерашнего дня?
— Держишься? Я попить сделаю и достану поесть.
Я кивнула, отлипла от него и пошла к ванной – привести себя в порядок. Качало, как в море на палубе, но вода взбодрила. Только умылась, не рискнув залезть под душ, - потеряю равновесие, попаду в еще худшее положение. Оглядела себя, на сколько смогла, в зеркало.
Лохматая, словно ведьма, и бледная, в пятнах, с красными глазами. Оглядевшись так – увидела, что на мне висит широкая футболка Юргена, почти сползли с бедер его же летние тонкие штаны, а на ноге один носок. Второй потеряла. Холодного пола не чувствовала, потому что длинные для моих ног брючины сползли до пальцев. Я на них наступала. Одиночный носок, тоже большеватый, собрался гармошкой и готов был сбежать, как и утерянный.
Куда делось мое здешнее платье?
Самое странное чувство – внутренняя боль никуда не ушла. Потеря, вина и горечь остались со мной, только без удушья, без накопившегося внутри воспаления. Жгло чисто, открытой раной. То, что случилось вчера…
Теперь я вся окружена другим человеком – его дом, его постель, его еда и одежда. Его забота. Даже этот нелепый черный носок на одной ноге – и тот внезапно подарил ощущение… я наступила в обычное, простое, примитивное до бытовых мелочей, но такое реальное – будущее.
— Я написал, что ты заболела и температуришь. В общие чаты и, прости, в личный анимо тоже залез. Сообщений было много, тебя Роберт Тамм потерял, звонил, пришлось мне ответить.