Страница 35 из 179
— Не знаю, что ты на завтрак ешь. У меня только бутерброды. Нет каш или хлопьев.
Юрген достал все из холодильника: масло, сыр, ветчину, белый хлеб. Порезал, пока чай в пакетиках заваривался в двух больших разных кружках.
— Откуда ты мою историю знаешь?
Важный вопрос, - давно назревший и только сейчас озвученный.
— От Александры Шелест.
— От главврача? Нет… Есть же правило, есть врачебная тайна.
— Я ее сын. Юрий Шелест. Юрген – для всех, кто меня знает, и для пограничников.
Надолго замолчав, притянула к себе широкую белую кружку и обхватила ладонями. Смотрела на парок кипятка и разводы заварки. Чуть погодя нашла силы спросить еще:
— Зачем тебе я? Других полно...
Нормальных, живых, общительных, без тяжелых историй, - это хотелось добавить. Пограничники не самые успешные люди, но сильно покалеченных мало, - есть из кого выбрать. Была уверенна, что Юрген, даже если и видел мое вранье с другими, не обманулся притворством. Он знал, что все черно. Если помнил ту, с которой познакомился когда-то, то Ирис прошлого нет. Насовсем нет. Так зачем я ему такая?
Юрген не отвечал, - занял время медленным складыванием бутербродов. Подвинул тарелку на столешницу между нами. Я сидела в кресле, а он стоял – казался еще более высоким, чем есть.
— Затем… нужна и все.
Не стала есть готовое. Достала из надорванной пачки оставшийся брусочек сыра и съела его без хлеба. Пока пили чай, не разговаривали. И молчание не тяготило, оно было хорошее, ясное, и мне не хотелось больше втягивать в свитер голову. Юрген пару раз отвлекся на сообщения. А мой анимофон молчал.
Мысль только перескочила на переваривание того факта, что Юрген оказался сыном женщины, которая за руку вытаскивала меня из ямы, как он отвлек вопросом:
— Дел на сегодня много?
— Что-то нужно?
— Могу составить компанию, проводить или помочь с чем-то, если хочешь.
— Нет, я лучше одна.
Все это было так странно… Я ничего толком не знала о нем, не помнила настолько хорошо, чтобы понимать по жестам и взгляду, как друг друга понимают лучшие друзья или старые любовники. Но готова была руку дать на отсечение, что только что считала тревогу и волнение Юргена так ясно, будто он о них словами сказал. Он боялся меня спугнуть. Он осторожен со мной, как с дикими зверьком, который может в любой миг исчезнуть от протянутой руки, - не погладить себя не даст, не даст себя приручить. Предложил помощь, а я «лучше одна» - все равно что отпрыгнула, в страхе сближения.
А мы кто? Пара? Я тут, у него, - значит, я на что-то согласилась?
Мне его чувства понравились. Было бы хуже – при он тараном или танком, диктуя условия и ведя себя так, словно я его безоговорочно. Я была благодарна Юргену не только за то, что он не приставал ночью, но даже сейчас не лапал, не целовал, не улыбался победителем, - не вел себя как хозяин дома, положения и женщины, которой подарил платье и чашку чая.
Он робел. Он не знал, что сказать дальше, - как и я не знала. Но правильная и такая необходимая для меня бережность – помогла. Приоткрыла.
— Обещаю отвечать на сообщения, предупреждать, если соберусь ночевать в общаге, чтобы не ждал. Позвоню, если без помощи никак. Я сегодня лучше одна, а не вообще.
— Хорошо.
— Если тебе будет что-то нужно, ты тоже…
— Позвоню.
И улыбнулся, сказав на вдохе и с облегчением. Улыбка всем идет, а Юргена осветила. Мне захотелось протянуть руку и коснуться его ладони – проверить: только в тот день он был таким горячим, что казался температурящим, или я была слишком ледяная и бескровная, что нормальное тепло обжигало. Как сейчас? Но не протянула и не дотронулась. Закрутила в пальцах кружку и спрятала взгляд на дне.