Мотылек и Ветер

В больнице в зале ожидания я купила в автомате вафлю и минералку и долго сидела с ними в руках, пока вышла из оцепенения и стала пить и есть. Голод скрутил, трусило от слабости и нервов, и ожидание приходилось выдерживать в одиночестве.

Весь оставшийся день, как вытащила девочку, превратился в безумие от которого спас Роберт, вытянув с допросов полиции и врачей, отправив сюда ждать Августа. Смешались вместе – криминал обычной жизни Сольцбурга, больная психика похитителя, травмы и плен и мистика пространств и способностей, позволивших жертве позвать на помощь, а пограничнице пробиться и спасти. Не будь Ника особенной, ее ждала бы страшная участь. Непоправимо псих девочке не навредил, не тронул. Подкараулил, ударил, долго держал в машине, в багажнике. Потом спрятал в подвале дома.

Роберт помогал в разных случаях укрыть наше тайное общество и придумать правдоподобные причинно-следственные связи событиям. В этот раз, конечно, все несравнимо сложнее и хуже, но мне уже помог - я избавлена от вопросов властей.

— Ирис!

Нарочно села подальше, к окну, - в самое крайнее кресло в зале ожидания, чтобы поближе к стенам и подальше от других людей. Смотрела в темное окно на больничный парк и дальнюю стоянку. Повернула голову, - Август пробирался ко мне между рядов и строго махнул рукой, когда я собиралась встать. Измотанный, под глазами круги, щетиной зарос, что даже родинка на щеке перестала быть заметной. Но взгляд просветлел. Оно и понятно. Нику искали без сна и отдыха, с тревогой и страхом о самом худшем. Теперь было облегчение. Август сел в соседнее кресло, выдохнул:

— Спасибо, Ирис. Я твой должник до самой смерти.

— Я случайно ее нашла. Это бло…

— Не бывает случайностей! Ты голодная? Устала? Пойдем до больничного кафе, возьмем что-нибудь из горячих напитков и перекусить.

— Нет, не нужно. Я в норме.

— Бледная.

— В холода я всегда такая.

Он потер в задумчивости свой темный от щетины подбородок и внезапно нахмурился. Спросил:

— Я тебя перебил. Что ты начала говорить?

— Блокнот.

Достала, показала на листе кровавую каплю. У Августа схлынула вся краска с лица – он стал таким бледным, словно перешел в черно-белый режим. Никогда прежде я не видела, чтобы так цепенели – ни движения, ни вдоха, один ужас в расширившихся глазах.

— Что это, что-то страшное? — Спросила я шепотом.

— Зак… закрой, пожалуйста.

Август сидел деревянно еще несколько секунд, на лбу у него выступил пот а руки он сцепил. Пальцы дрогнули, поэтому.

— Еще кое-что случилось. Я вернулась осмотреть дом, на который вылетела со сбоем, и меня через порог сарая занесло в очень заброшенное здание, абсолютно и давно не жилое. Там натолкнулась на человека…

— Что?

— Вы слушаете? Я даже сообщением вам присылала, разве Роберт не говорил?

— Говорил. Только  пока не слушал… На человека? Как он выглядел?

Когда я описала его, Август подскочил:

— Ты нашла Юля Вереска?! Господи…

— Вы его знаете?

— Ирис… дай мне минуту.

Согнулся, обхватил голову руками и снова выпрямился, проведя по лицу ладонями так, словно пытался самого себя привести в чувство. А я устала. Я не могла понять происходящее, и не стремилась даже спрашивать.

Сегодняшнее «протаскивание» Ники по границе словно продуло мне сердце сквозняком и пустоты там стало намного больше. Странно было чувствовать это и абсолютно ничего не помнить сознанием. Меня вымотало и вынужденное общение с людьми. Меня сейчас выматывал даже разговор с одним человеком, хотя все, что я делала – это говорила два-три слова и предложение, озвучивая факты. Мысль или сопереживание эмоциям наследника не приходили. А Август весь горел эмоциями, осознанием и своими внутренними размышлениями. Долго молчал.

— Завтра же… завтра же я попытаюсь пробиться! Посмотри-ка мне в глаза, Ирис. Прямо посмотри и ответь: откуда у тебя идет импульс? Когда вызов приходит, откуда идет чувство?

Я машинально приложила руку к границе живота и грудной клетки, ответив жестом быстрее, чем словом:

— Солнечное сплетение… разве вы не знаете? У всех так.

— Кто тебе такое сказал?

Наследник пристально смотрел на меня, прощупывая нечто неосязаемое для зрения, но доступное шестому чувству. Он был как тот, в заброшенном доме, сканирующим душевное. Не то чтобы неприятное, но легкий осадок был даже от доброжелательной пытливости. Не хотела я «пальцами в сердце», - с благими намерениями или нет, - не хотела.

— Никто. Я думала… — Что объяснять? Зачем? — Не смотрите на меня так, Август. 

— Ты мою дочь через грань вытащила?

— Наверное. Не помню.

— Держись близких. Сейчас, в следующие дней пять, не отходи от родных и любящих, иначе тебя может… затянуть. Это очень важно, это очень опасно. Обещаешь, что так и сделаешь?

— Обещаю.

Не стану же я говорить ему, постороннему, что никого нет. Плевать… на все плевать.