Страница 30 из 179
— Сейчас! Сейчас, я помогу, подожди! Не делай ничего резкого, у тебя кровь…
Было бы чем разрезать путы! Смогла вытащить тряпку, развязав бечевку на шее, и попробовала перевязать своим шарфиком голову. Боялась сделать лишнее движение и навредить, щупала волосы аккуратно, пытаясь понять – насколько серьезная рана у нее, где туже закрепить псевдо бинт из синтетики.
— По… граничница…
— Не разговаривай, не теряй силы.
Я стала шарить вокруг, надеясь среди вещей найти что-нибудь острое, но подвал походил на склад тканей – сплошные рулоны мягкой и жесткой материи, того же брезента, ни одной железки. Клеенка на полу и тюки.
Анимофон не брал сеть. Забиралась на кучи, вытягивая руку к фрамуге с решеткой, но бесполезно – нет соединения. Облазила всю дверь на верху у лестницы – тщетно. И открыть ее тоже не могла – с внутренней стороны не было ни ручки, ни замочной скважины. Как догадывалась – нарочно сделано, как в камерах, с засовом снаружи.
— Пограничница.
Пленницу я уложила на спину, насколько это было возможным в ее связанном состоянии, подсобрав под нее тряпки и замотав голову поверх шарфа найденным мягким вельветом. Совсем ребенок, но стойкости не занимать – постанывала, не плакала, позвала меня голосом слабым, но спокойным:
— Подойди, пожалуйста…
— Мы обязательно выберемся, обещаю.
— Подойди…
Ни щелки, даже ногтем не поддеть. Обе заперты. Выполнив ее просьбу, я присела рядом на колени и спросила ее прежде, чем она сама хоть что-то сказала:
— Ты дочка Августа?
Кивнула, выдохнула:
— Ника…
— Я сейчас что-нибудь придумаю и вытащу нас, Ника. Сознание не теряй, постарайся. У тебя на голове кожа рассечена, но кажется кости не…
— Как хорошо, что ты появилась! Так страшно было. Вместе уйдем, меня папа учил как.
Губы стерты, рот и язык сухие, - девчонка сипела, но говорила серьезно, словно это я здесь ребенок и мне нужно объяснять всю тяжесть положения. А у меня с собой ни воды, ни еды, ни примитивной влажной салфетки, чтобы вытереть ей лицо от грязи.
— Ты сильная?
Я вопроса не поняла, догадавшись только о том, что речь не о физических возможностях. И Ника – тоже наследница? Раз она его дочка, то как раз может быть.
— Нет, вряд ли.
— У меня почему-то ничего не выходит. Наверное из-за удара по голове, так болит. Папа рассказывал мне о шаге на грань, что так бывает в особых случаях. Это когда из ловушки замкнутого пространства можно вырваться… Ты делала так?
— Я даже не понимаю, о чем ты.
Она выбивалась из сил. Сколько здесь прошло времени? Сколько суток с момента похищения? Или ее держали где-то еще, и недавно заперли здесь? Спросить бы – что случилось, кто это сделал? Но Ника была слаба, и тратить оставшееся на такой разговор – глупо.
— Но ты ведь сюда залетела… Ты же пограничница? Ты же поняла, что я здесь!
Ника всхлипнула и бессильно затихла. Я, не зная, что же мне делать, перебралась на другую сторону, аккуратно перекатив девочку чуть на бок и снова пыталась пальцами растянуть хитрые тугие узлы. Полулегла и попыталась понадрывать волокна зубами, по чуть-чуть. Получалось. Неудобно, долго, но получалось.
— Тебя как зовут?
— Ирис.
— Папа говорил, что это опасно и по границам могут ходить только очень сильные… Ты сможешь!
Сколько Нике? Роберт упомянул – тринадцать. А голос и тон у нее, как у старой женщины, знающей жизнь и судьбы, видящей какие-то шансы. Я смогла ее освободить от веревки, провозившись до нытья в зубах и стертых губ. Распеленала и приобняла девочку.
— Что нужно сделать?
— Идем к двери. Там нужно прочувствовать за пространством пространство. За гранью – не пространство. Где пусто и есть один только ветер, река, время и небытие. Если нет якорей – нельзя. Сорвет в сторону смерти…
Она говорила почти также бредово, как и недавний незнакомец. И если бы хоть слово для меня было ясным.
— Ника, я все равно не пойму. Что делать нужно?
— Так папа говорит! Он пробовал так делать, он рассказывал, он меня тоже готовит, я стану наследницей, когда вырасту.
— Держись за шею… — я подняла девочку себе на спину, по-другому никак. Главное, чтобы она смогла держаться за меня хоть как-то, пока я, согнувшись, удерживала ее на спине и захватив под колени. — Не знаю, что все это значит, но остается только попробовать…
Звон в ушах. До ультразвука, боли и спазма в груди, когда невозможно вдохнуть. Отчаянье такой силы, что блекло и выцветало все до кипельной белизны. Сердце вынули. Остановили. Я умерла, и все, кого мне хотелось позвать в этот миг, уже были на том свете, - дедушка, маленький сын, родители. У меня нет якорей на этой стороне, все на другой – родные мама и папа и самые кровные и близкие – два Василия, старик и младенец.
Шаги по границе – это шаги канатоходца. Напряжение, нечеловеческие усилия и колебания души от любого ветерка или дрожи извне.