Мотылек и Ветер

— Герман, ну-ка, поближе встань!

Он Катарину послушался, сократил расстояние, хотя явно бы предпочел уйти не в сторону людей, а наоборот.

— Камни…

— Скалы, — согласилась подруга. — Закрой глаза и мы как будто стоим на границе – на каменном скальном обрыве между широкой нагретой долиной с ветром и кромкой моря внизу с приближающимся штормом.

— Какая гармония…

— О чем вы там шепчетесь?

— А чего мы друг друга не чуем? — Катарина отмахнулась от Германа и опять в полголоса спросила меня. — Я вот твоего пространства вообще никак не ощущаю.

— Может, исключение?

— А они нас так могут? Черт, я бы не рискнула, мне как-то стыдно. Представляешь, если от меня на самом деле помойкой понесет. Это тебе хорошо, цветочек ты наш, ирисом запахнешь.

— Трусиха.

— Идите дальше! — Громко произнес Юль, словно находился в потоке шума, а не в тишине пустынного места в нескольких шагах. — На пару метров к порогу будет достаточно!

Я сделала предположение, что мы с Катариной каждый раз заходили в какую-то зону, где обострялись собственные способности и одновременно с этим появлялась возможность дать их почувствовать другому. В первой линии я без напряжения «увидела» пространства ближнего круга – наших мужчин и Германа. А вот во втором уже Катарина охнула и сказала мне, что чувствует за порогом этой хибарки волны и потоки. И я чувствовала, и даже знала гораздо лучше – какой они высоты, то есть протяженности в будущее, и какой глубины – в прошлое. Будущее всегда было коротким, из-за вариативности событий, где нельзя просчитать все. Высота поднималась только по некоторым деталям, которые уже никак не могли свернуть не туда – например факт нашей с Юргеном свадьбы. А вот глубина – нырять и нырять. Пласты лет, дней и минут. И в них, как светящиеся рыбки, жили мгновения чьих-то фатальных ошибок на грани. Самые яркие – не очень давно, самые тусклые – на десятки лет. И как Юлю не страшно было впервые, да и потом тоже, шагнуть и пойти камнем ко дну? Вернее, в бездну?

Катарина не комментировала ничего, а стояла вся собранная и со взглядом в глубины времени, впитывая и проникаясь познанием.  И я так же. Но когда привыкла и будто бы «вынырнула», спросила шепотом вслух:

— А как они прочувствую свои жизнь и смерть?

— Кто?

— Мы с тобой пространство и время, Ката, а Юрген и Герман – материя, жизнь и смерть. Ты еще не поняла, что мы четверо – новые наследники?

— Мля… Я счастья хочу, а не призвания! Это очень круто, но я не подписывалась.

Меня изумило, что подруга эту новость восприняла не с восторгом, а с досадой. И так просто, словно я ей сообщила о чем-то заурядном.

— Нас никто и не спрашивал. Оно само. А тебе не удивительно, что это вдруг мы?

— Ирис, меня Роберт любит. Само небо рухнуло и мир перевернулся, ничто не способно после этого поразить меня. Что я наследница - чепуха. Семечки. А вот то, что мы вместе – взрывает мозг. Я ни черта не понимаю – за что, почему так внезапно, почему так сразу серьезно и по-настоящему? И не важно! Ни что в мире не важно, даже это невероятное место и наш офигенный титул.

— Даже Марта и Майя в своем преклонном возрасте оставались девчонками и вечно чесали языками, — послышалось от Августа. — Вы хоть о деле говорите? Еще к порогу пару шагов.

Это странно со стороны. Вокруг практически ничего не видно, а взрослые люди играют в странную игру на незримом поле, пересекая границы и входя в аномальные зоны на аномальной земле. Если какой-нибудь несчастный прохожий станет свидетелем этого ритуала, то сбежит от ужаса – кто все эти собравшиеся у руин и что они делают? Кто-то стоит полукругом, - как Герман, Юрген и Роберт, на самом дальнем расстоянии от домика. Двое наследников близко к нему. А две девушки, на пятерых мужчин в компании, совершают странный танец медленных шагов.

Последнее – это связь. Острое ощущение сердечной привязанности к людям, с кем свела судьба. В эту минуту я почувствовала не только самых сильных – Юргена, полыхающего рядом, как солнце, и Катарину, сиявшую своим открытым сердцем, но и опять – Германа, с тонкими, но крепкими нитями дружбы, и даже Роберта. Роберт вошел в круг из отстраненности, возможно, благодаря подруге. Возможно, потому что я стала катализатором его перемен, и помогла отойти в сторону той десятилетней девочке, чтобы она не мешала ему увидеть взрослую Катарину и согласиться с силой привязанности к ней. Он – тоже мой друг, от него тоже идут тонкие и крепкие связующие нити. А еще – дальше, едва заметные – Гуля, Сержик, даже Ирина Золт, с которой общались всего-ничего. Теплый отклик от заботливого старосты, отраженная, но искренняя и светлая любовь родителей Юргена.

— Ты чего, Ката?

— Я не выдержу… — Она стояла с полными слез глазами и пыталась их проморгать, чтобы не разреветься. — Я ведь была одна на всей это гребаной земле и подыхала от одиночества. Я не верила, что возможна другая жизнь – вне злобы и безответности. Настоящее, бесценное – не для меня, я не заслуживаю. Я проклята, обречена, я одиночка. Ирис, за что вдруг – он, они, ты? У меня сердце разорвется…

— И у меня.

— Отойдите, пока не опалило. С оголенной душой у источника стоять, можно и с ума сойти. — Юль Вереск спокойно приблизился и подтолкнул обратно. — Хватит. Уходите. Теперь не ваша очередь…