Мотылек и Ветер

Роберт дрогнул губами, зло оскалился на воспоминания. И меня от его слов скрутило чувство гадливости.

— В глазах потемнело. Я окунулся в миг грани, когда ей пришлось балансировать между «драться до конца с неизмеримо большей силой» или «не сопротивляться, смирившись с положением жертвы». Девочка все понимала. Что ее никто не спасет, и отчим все равно сделает что-то ужасное. Крикнул: «Я всегда буду рядом!» …  Нужно было крикнуть «дерись и бейся», как диктовал вызов, только сорвалось другое. Не понимаю до сих пор, почему… Она не упала за грань, вспыхнула храбростью, решительно извернулась, укусила запястье, расцарапала и кинулась на кухню. Вооружилась ножом, залезла под стол и опрокинула стул, забаррикадировав себя. Силы не равны, но так просто до нее уже не добраться.

— Он ничего ей не сделал? Не смог?

— Не смог. Очень редки случаи, когда пограничники вступают в контакт с людьми на вызове. Мой оказался уникальным во всем – я уже перешагнул возраст и меня отрезало, а ход открылся и без блокнота точно провел сквозь пространство в нужное место. А последняя радость, - эта скотина внезапно уставилась прямо на меня, он увидел, присел от страха, что в квартире свидетели. И я сломал ему руку. Потом ушел, как все пограничники, - шаг за порог, и нет меня. Спустя считанные дни я вычислил - что за семья, что за мужик. Хотел отбить охоту к детям, зацепить и расследовать всю биографию. И мне это удалось. Через полгода он сел за совращение малолетних и детскую порнографию.

— Это был самый последний вызов?

— Да. Только история не закончилась… Вы еще не догадались, Ирис, о ком я так издалека рассказываю?

— Догадываюсь.

— Я Катарину сразу узнал, когда увидел в очереди дежурного отделения. Спустя шесть лет, время под новый год, приемщики захлебываются от заявлений и жалоб. Меня занесло случайно, коллегу искал, дело на минуту – заехать, отдать бумаги. И вдруг знакомое лицо. Угловатая, худая, не пойми во что одетая, как беспризорница, сидит, терпеливо ждет с номерком в руках. Я не смог не подойти и не спросить – что у нее за дело. И услышал всего два слова «Красный лак». Дальше мы разговаривали в кабинете, она пила стаканами кофе из автомата, отогреваясь и заедая сладкими батончиками каждый глоток. Волчонок с улицы, год, как сбежала от матери, из дома, не смотря ни на достаток, ни на хорошую школу и сытую жизнь. Жизнь сытая, но невыносимая оказалась. Мать ее женщина сложная и жесткая. Мужчин всяких приводила без разбора, и пить стала. Катарина начала с кражи еды, потом одежды, полиции не попалась, а вот на глаза криминальной компании – в первый же месяц. Ее быстро приютили Легко влилась, стала наводчицей на богатые квартиры, стала девушкой главного – лихой сорви голова на десять лет старше. Умный, лидер, но на наклонной не удержался и перегнул палку на последнем ограблении. Обходилось чисто, а тут в квартире оказался человек, домработница задержалась на вечер поиграть в роскошную жизнь, пока господа в отъезде. Свидетельница. Главный заистерил, струсил, порезал женщину и все сбежали. Катарину это отрезвило. Воровать, как играть, весело и азартно, но люди, кровь, жертвы… А все, капкан. Заикнулась, что хочет выйти из «Красного лака», как ее в воспитательных целях избили и пригрозили смертью.

Я сглотнула сухую слюну и сцепила пальцы. Больно слышать. Больно понимать, как может обойтись жизнь с человеком, - в меньшей степени за свои ошибки, и в большей - за чужие.

— Вы помогли ей?

Роберт закаменел лицом. Уставился вперед, взглядом обернувшись на что-то внутреннее и не видя, на что смотрит. Как застекленел.

— Почти получилось. Составили с группой план, подготовили засаду для ловли с поличным, Катарина дала наводку на квартиру своей матери. Отправила тайное сообщение - на какую дату банда назначила налет. А у меня сработало предчувствие на беду, и я не дождался нужного дня. За сутки до, обыскал пригород, обыскал Яблоневый район. И почти как в тот первый случай с вызовом, вылетел в нужное место и почти вовремя — ее, как крысу, вычислили, завели под мост в овраге и успели пырнуть ножом в живот. Катарина дернулась – драться как может. Успел только рявкнуть на нее, и она послушалась, умничка, отползла, залегла, зажала себе рану шарфом. Не помешала мне, уберегла себя, без паники и соплей. Боец. Как не упала в жертву, когда была на грани в десять лет, так и осталась. Ее ничто не сломит.

— Роберт, вы решаете проблемы пограничников, это ясно, но за ней вы отдельно… — подобрала слово, — присматриваете, да?

— Да.

— Она вам как дочь?

Последний вопрос словно отменил блокировку и напряжение, которое чувствовалось в том, как он сидит, как держит на руле руки и как смотрит, не видя, в стекло. Последний вопрос – наглость с моей стороны. Хватит того, что уже узнала столько откровений, и заглядывать глубже – бессовестно!

И все же – кто он ей отец, опекун и покровитель, или?..

— Простите, Роберт. Я спросила не для ответа, а чтобы вы услышали причину – почему я его задала.  

— Я вас услышал.

Уравновешенное состояние вернулось и, если можно было так выразиться, «человеческий» облик к Роберту вернулся. Шторм утих. Он взглянул на панель управления, отметил время, и тронул машину на выезд.