Мотылек и Ветер

Он вскинул свои светлы брови, секунду вникал в то, что услышал, а потом засмеялся. Заразительно так, как мальчишка, и даже сел на второй табурет, чтобы не растрясти равновесие от смеха. Сказал тонким голосом:

— То есть, Юрген только раскачивается на предложение руки и сердца, не знаю, сомневается там, когда лучше момент выбрать, и прочая фигня, а ты уже давно за ним замужем?

Пожала плечами:

— «Давно» или «не скоро», но «уже» точно. У Судьбы свой почерк, и это ее истина: я и Юрка есть и будем вместе.

— Секрет сохраню. Пусть еще помучается… Рад за вас, Шелесты.

Что-то в нас совпадало, еще недавнее, и начавшее забываться – чайник на литр на старой конфорке, теснота «коробки» жилья, безразличие к еде и вкусам. Герман достал чистую чашку, наполнил ее кипятком и долго искал – где у него завалялся чай. Даже в холодильнике проверил. А я успела увидеть при этом ковшик со старой гречневой кашей, и пяток яиц в тарелке. Больше ничего, пустые полки. Извинился за отсутствие сахара и печенья. Чай не нашел, но откопал два пакетика с растворимым порошком кофе «три в одном». Как все знакомо.

Еще минуту назад он легко смеялся. Так это подделка? Маскировка, а все остальные признаки жизни выдают депрессию? Или парень настолько нищий, на сколько это возможно при жилье, но на грани бездомного? Скудная еда, все марки макарон и круп, судя по упаковкам, самые дешевые из возможных. Никаких свежих продуктов, изысков. Посмотрела украдкой на анимофон, который тот оставил на подоконнике кухни, - простой. Не разбиралась в моделях, и только на вскидку могла определить. Его анимо дорого не выглядел.

И еще одно – одиночество. Лежала на всем печать отшельника, каким он и был, судя по рассказам. Семьи не было, девушки не было, друзей тоже. Один Юрген умудрился попасть в круг тех, с кем Герман мог общаться, и за последнее время даже стал считать другом. «Круг» - громко сказано, там больше и никого. А если он – одиночка, то почему не попал под перемены и не исчез вместе с четверкой пограничников? Этот итог – единственно верный в его жизни, и никаких переломных моментов в прошлом не случалось?

— Разглядываешь? Какой есть дом, такой есть…

— Побывал бы в моей комнатке в общаге, решил бы, что близнецы. Меньше месяца назад я пила пустой кипяток, грела о чашку руки, как сейчас, и пряталась ото всех на свете. Беру свое пальто в свидетели, посмотри – оно не даст соврать.

— Так это его так жизнь потрепала? А я думал, что под мостом ползала, доведя одежку до плачевного состояния… Ха-ха. Да не, Ирис, я не обижаюсь, что ты так вокруг пялишься, не в упрек. Ты не из тех, кто ткнет мордой в убожество, я знаю. Это мой загон – не привык, что в доме гости, нервничаю. Если по стенам и потолку забегаю, не пугайся, это я пятый угол искать начну. Кукуха у меня такая после травмы.

— Так давай я в подъезде подожду?

— С ума сошла? Сиди.

И мы сидели. Герман попросил посмотреть мой анимофон и даже пытался что-то с ним сделать. Вскрыл, покопался, вынес вердикт, что лучше купить новый, чем менять экран и звуковую плату у этого. Брать сразу в корпусом попрочнее.

Я пила свой кофе, смотрела на него, и не могла не радоваться от чувства причастности и дружбы. Не знала глубоко его жизни, но он уже один из моих якорей, с кем есть взаимная связь. Мне хотелось, чтобы и парень знал – он не один. Юрген ему не просто сослуживец, а друг. И я друг, и Катарина тоже станет другом. И все будет хорошо, мы нашлись, мы уже сцепились судьбой!

«И мы вытащим тебя из этого оврага…».

— Герман?

— Да.

— Есть что-то, чтобы ты назвал особенностью своих вызовов?

Он поднял на меня глаза, в которых мелькнуло странное. Словно я знала о какой-то беде или боли, и все же нагло спросила о ней в лоб, и этот вопрос ковырнул душевную рану. Во взгляде был упрек «зачем ты так?». Но упрек мелькнул и исчез – Герман все же понимал, что я ни о чем знать не могу и вопрос прозвучал без умысла.

— Есть. Так это для тебя Юрген пытался выяснить о моих вызовах? На последнем дежурстве подступался к теме, а прямо не говорил. Я иногда угораю с его тактичности. Плюшевый, как подушка.

Да, Катарина тоже обо мне лестно не отзывалась…

— Мне можешь сказать?

— Тебе – могу. Меня кидает только на самоубийц.

Окно на кухне было плотно завешено, и света от подъезжающей машины не заметили. Вскинулись уже на вызов анимо, а не дверной звонок. В квартиру к Герману, подозреваю, никаких домофонов и не проведено. Он не стал отвечать, сразу побежал вниз, на первый, и открыл.

Знал, что целая, но все равно, Юрген, прежде объятий, тронул за локти, за плечи, за шею, а потом уже прижал к себе. Я охнула. Ушибы-то были, боками по камешкам немного прокатилась. Пальто и свитер смягчили, но чуть-чуть аукнулось. Он меня тут же отпустил:

— Больно?

— Нет, поскрипывает. Кувыркнулась в овраг, как из будки вылетела. Больше перепачкалась, чем шишек набила. Юрка, прости, что так получилось – промахнулась с концентрацией и вот, немного снесло во времени и увезло по пространству.

— Главное, что в итоге все хорошо.