Страница 145 из 167
-Пиранья – кошка. А я сказал: «Если у тебя, конечно, нет аллергии на котов». У Баракуды есть один кот, - объяснил я.
-Я думаю, если у меня нет аллергии даже на тебя, то на кота и подавно. Иди, болей! Я скоро примчусь к тебе с толпой сочувствующих, - пообещала Рома.
-Только без Ласточки, умоляю!
-Да? А я хотела с Ласточкой. Придется взять с собой осьминога.
-Осьминог – другое дело. Иногда с ним бывает очень приятно общаться, - вспомнил я первое желание осьминога. – Ну, я пошел! Только ты не задерживайся, а то у меня может начаться лихорадка, и я стану бредить.
-Вот и славненько! А в бреду ты выболтаешь мне все свои секреты.
-Нет у меня от тебя никаких секретов, Рома!
Я пришел в каюту, снял камзол и сапоги, лег в койку и стал ждать Рому. Через минуту ко мне прибежали Рома и осьминог.
-Дверь закрой! – жалобно попросил я, пока у меня не началась лихорадка, и я не стал бредить.
Рома послушно закрыла дверь. А я сразу закрыл глаза. Вот сейчас Рома подойдет ко мне, поправит мою подушку, потрогает пальчиками мой лоб… Но она задерживается у коробки с котятами. Они без матери. Пока Баракуда вышла, чтобы размяться, Ромка решила посмотреть на котят. Она поднимает котят по одному, рассматривает их и начинает чихать. Слезы льются у нее из глаз, нос краснеет и распухает.
-Рома! Брось кота! – кричу я.
Рома кладет кота в коробку. Чиханье прекращается.
-Я же спрашивал, нет ли у тебя аллергии на кота.
-Я не знала… - растерянно говорит Рома.
-Вот теперь будешь знать. Теперь ты тоже сможешь легко отличить кота от кошки, как я.
-Но почему так, Игрок?
-Да, это ужасно! Лето, а у меня простуда! Твое присутствие облегчает мои страдания. Сядь на край моей постели, поправь мне подушку, пока я еще не стал бредить.
-Может, тебе хочется чего-то? Может, варенья малинового? – заботливо предложила мне Рома.
-Ты принесла мне малиновое варенье? – радуюсь я.
-Я принесла золотого осьминога, а это лучше, чем малиновое варенье.
-Нет, спасибо, я не буду есть осьминога.
-Какая плоская шутка! – высокомерно заявляет осьминог.
Лихорадка достигает своего апогея, и я, наконец, начинаю бредить.
-Мама, - слабым голосом говорю я. – Дай мне руку, мама…
-Я Рома, - говорит Рома, но руку подает.
-Мама! Ты со мной? Где я? Почему на тебе эта дурацкая шляпа и пиратский камзол? Сними это немедленно, мама!
-По-моему, он притворяется, - слышу я голос золотого осьминога.
-А! Спаси меня, мама! Зловещие осьминоги! Зловещие осьминоги! Я боюсь, мам! Обними меня… - говорю я ослабевшим от лихорадки голосом.
Рома снимает шляпу, сбрасывает камзол и ложится рядом со мной. Обнимает меня и прижимается лбом к моему лицу.
-Мама, - шепчу я. – Погладь мне спинку…
-Я должен это все прокомментировать? – вступает в разговор осьминог. – Мадемуазель верит этому оболтусу, а он ее разыгрывает.
-Молчи, золотко! Он же бредит! Не видишь разве, как ему плохо! – вступается за меня Рома.
-Ой-ой-ой! Всем бы было так плохо! Нежная девичья рука гладит по обнаженной спине. Как вы считаете, долго ли он еще так протянет? – спрашивает осьминог.
-Долго ли… Он может умереть?! – взволнованно восклицает Рома.
-Я бы умер, - говорит осьминог.
Жизнь еле теплится в моем теле. Мне так плохо, что я начинаю тихонько постанывать. Рома покрывает поцелуями мне лицо, плечи, руки, грудь, еще крепче обнимает меня, чтобы вырвать из рук безжалостной дамы с косой.
Внезапно я проваливаюсь в глубокий сон. Но и во сне я болен. Я лежу в кровати, а мама прикладывает к моей горячей голове мокрое полотенце. Это облегчает мою боль. Затем она чистит апельсин, берет одну дольку и пытается меня покормить. Но я отказываюсь. Глупый я! Ешь апельсинку, ешь! Это же так вкусно и полезно! Но я уже не владею собой. Тот «я» уже живет сам по себе в моем сне. Я не могу управлять им, я не могу контролировать его поступки. И когда он вдруг почему-то говорит: «Яна!», я тут совершенно ни при чем.
Но как объяснить все это Ромке? Она прерывает акт милосердия, вскакивает с моей постели и говорит осьминогу:
-Ты слышал?
-Или, - хмыкает осьминог. – И что же нам делать с этой Яной?
-Пусть катится к чертям собачьим! – отвечает Рома.
-Ромка! Ты все не так поняла! Я же просто спал!
-Спал и видел Яну? – проворчала Рома, надевая камзол и нахлобучивая дурацкую шляпу.
-Нет! Я видел маму!
-А хотел Яну? Все, Игрок! Продолжение болезни следует, но уже без меня. Идем, золотко!
Рома и осьминог уходят. Я бью себя ладонью по голове! Но почему? Почему я вдруг позвал Яну? Мне снилась мама, а позвал Яну. Я совсем не думал о ней! А Ромка обиделась.
Снова сажусь за стол и пишу. Болеть мне уже не хочется, все равно никто не сядет рядом, не поправит подушку, не предложит малинового варенья… Почему я отказался? Сейчас хоть какая-то память была бы от Ромки, а так только приятные воспоминания.
Я пишу и пишу, строчу, как из пулемета. С тех пор, как азбука Лужано поддалась мне, я записываю все, что происходит со мной. Когда-то, может быть, мои мемуары заинтересуют кого-то, но сейчас я просто пишу. Справа налево, снизу вверх, как принято орфографией Лужано. Внезапно пахнуло сыростью. Ничего удивительного, мы же стоим на воде. А где же еще стоять судну, не на траве же? Но сырость сама по себе еще ничего. Потянуло еще и холодом. То есть я
почувствовал, что мне стало зябко. И еще сразу же после сырости и холода стало темно. Я отложил тетрадь в сторону и вышел на открытую палубу. Все пираты тоже были уже здесь. Смешно сказать, но вся новая охрана в черном из ящиков тоже была здесь. Странно, может, я пропустил объявление о профсоюзном собрании? Но нет, дело не в собрании. Перед нами на палубе стояли какие-то странные люди. Это были люди, безусловно, люди, потому что имели руки, головы и все остальные необходимые члены. Но они были очень странными, потому что состояли полностью из воды, на все сто процентов! Так вот почему так резко запахло сыростью! Я посмотрел в водянистые глаза человекоподобного чудовища, что стояло прямо передо мной, и понял, что сейчас оно будет на меня нападать. Я вытащил из-за пояса пистолет и на всякий случай выстрелил. Пуля утонула в незнакомце, даже не сказав мне на прощание: «Бульк!» Остальные пираты тоже достали свои пистолеты и другое оружие, у кого что было. Водяные монстры отделили от своих водяных тел такие же водяные мечи и стали атаковать.