Страница 14 из 45
- Здравствуйте, дорогая будущая мама, - улыбнулся я ей, стараясь изо всех сил ей понравиться - от ее доброхотности и проворства сегодняшней ночью зависело многое. - Я старший оперуполномоченный Московского уголовного розыска Тихонов...
И протянул ей удостоверение. Она положила его на стол, механически взяла ручку, с удивлением и интересом, внимательно прочитала его, и я остался доволен, что она не сделала в нем ручкой пометок и прочерков, как это делают на телеграфных бланках.
- Здравствуйте, товарищ майор, - сказала она, и в глазах ее загорелось любопытство.
- Как вас зовут?
- Аня, - подумала и добавила: - Аня Веретенникова, а что?
- Анечка, мне сегодня понадобится ваша помощь. Вы до каких дежурите?
- Сутки. До завтра, до девяти, а вам куда звонить?
- В Москву. И еще неведомо куда...
- Так в Москву можно из автомата позвонить! Опустили пятиалтынный и говорите себе на здоровье... - Она улыбнулась. - А есть ли автоматическая связь с "неведомо куда" - не знаю...
- Мне автомат не подходит - я буду звонить в Москву, а мне будут отзванивать сюда. Вы знали бывшего директора школы Коростылева?
- Да, - кивнула Аня, и лицо ее затуманилось. - Его у нас все знают... Он умер на днях... Я до восьмого класса у него училась... Хороший человек...
Мне не было никакого резона секретничать с Аней - все равно связь пойдет через нее, если захочет, то и так все услышит. Да и нечего мне утаивать. Тут и без меня темноты хватает.
- Анечка, к сожалению, Николай Иванович не просто умер, а то, что случилось с ним, скорее напоминает убийство. Вы слышали о телеграмме?
- Да, что-то слышала, телеграмма какая-то поддельная пришла. Шулякова, из отдела доставки, рассказывала...
- В том-то и дело, что телеграмма настоящая, только послал ее человек поддельный. По виду, наверное, обычный человек, а на самом деле вурдалак...
- А чем я могу вам помочь?
- Сейчас я передам в Москву запрос, а потом мне будут звонить. Пока я не знаю, где я буду находиться, но я вам буду регулярно отзванивать и сообщать номер - где я есть, и вы меня будете соединять с Москвой. Сделаете?
- Конечно!
- Тогда начнем. Мне нужна дежурная часть Московского уголовного розыска.
Аня набирала диск на коммутаторе, что-то говорила своей коллеге в Москве, и лицо у нее уже было не беременно-расслабленное, а сосредоточенное, даже чуть сердитое, а вязанье лежало далеко в стороне на приставном столике, и висевшая на шее телефонная гарнитура - наушники и микрофон - делала ее похожей на пилота, совершающего трудную посадку.
- Идите в первую кабину...
Открыл тяжелую, плотную дверь, вспыхнул свет в тесной деревянной капсуле, снял трубку с плоского аппарата без номеронабирателя и услышал знакомый глухой голос:
- Ответственный дежурный Коновалов слушает...
- Привет, Серега... Это Тихонов тебя достает...
- Что это тебе неймется в субботу? Ты как в Рузаеве оказался?..
- На похороны приехал... Тут история произошла вполне противная, мне нужна твоя помощь...
Я объяснял ему историю с телеграммой, а Коновалов где-то далеко, за сотню верст, сосредоточенно пыхтел в трубку, не перебивал меня, вопросов праздных не задавал, но я знал, что он не просто внимательно слушает, а по укоренившейся за долгие годы привычке наверняка делает пометки на чистом листе бумаги остро отточенным карандашом. "Самая лучшая память на бумажечке накалякана", - любил он повторять нам, когда мы удивлялись, что он никогда и ничего не забывает.
- Понятно, - медленно сказал Коновалов. - А Коростылев этот сродственником тебе доводится?
- Ну, наверное, считай, что сродственник. Сроднились мы с ним за целую жизнь...
- Все ясно. - И я представил себе, как он отчеркнул жирной линией свои закорючки на листе и приготовился по пунктам записывать задание.
- Серега, надо срочно дозвониться в Мамоново, в городское управление, если понадобится - продублируй запрос в область, в Воронеж. Ты записал исходящие телеграммы? - на всякий случай переспросил я.
- Конечно...
- Пусть сегодня же опросят телеграфисток, всех, кто мог быть на почте во время подачи телеграммы, кто такой Пронин?..
- Пронина-то никакого нет - фамилия взята от фонаря, - перебил Коновалов.
- Не сомневаюсь, но телеграмма необычная - его должны были запомнить, почтари его смогут довольно подробно описать. Затем надо взять на телеграфе исходящий журнал, посмотреть, кто отправлял сообщения перед Прониным и вслед за ним...
- И что? - раздумчиво спросил Коновалов. - Что дает?
- Мамоново - маленький городок, многие знают друг друга. Соседи Пронина в очереди могли запомнить какие-то важные детали. По ним можно будет легче его раскупорить. Понимаешь?
- Усек, - хмыкнул Коновалов. - Чувствую, что ты на воскресные дни мамоновским сыскарям подкинул работенку невялую...
- Да, Серега, я это знаю. И тебя, друг, прошу: вломись в это дело, как ты умеешь. Я тебе не могу и не хочу ничего объяснять по телефону, но если этот гнусняк от нас улизнет, ставь на мне крест...
И вдруг совершенно неожиданно почувствовал, что по лицу у меня текут слезы и голос предательски сел, тугой ком заткнул глотку.
- Але, але, Стас, ты чего там? Але! - заорал в трубку Коновалов. - Ты, что тараканишь? Але! Стас! Что с тобой? Может, кого из наших ребят к тебе подослать?
Я несколько раз глубоко вздохнул, с трудом продышался и твердо сказал:
- Серега, со мной полный порядок. Никого присылать не надо, глупости это. Я здесь все сам сделаю. Ты будешь держать связь с местной телефонисткой, ее зовут Аня Веретенникова, она меня легко разыщет... Договорились?
- Есть, все будет в норме.
Вышел из будки, из спертой духоты с надсадным запахом пыли и пота, и не мог несколько мгновений собраться с мыслями, отрешенно глядя на телефонистку, пока Аня не сказала мне мягко:
- Вы не волнуйтесь, я вас мигом соединю, как только позвонят...
- Спасибо, Аня, я вам буду регулярно звонить. Вот вместе с вами мы раскрутим эту историю...
- Ну, да, конечно, я ведь старый Шерлок Холмс, - усмехнулась Аня. - Да и вы на милиционера не похожи. Вы на артиста Филатова похожи, только ростом подлинней...
Я подумал, что она моложе меня лет на пятнадцать, но говорила она со мной не как молодая женщина, она не "ухаживалась", она говорила с ласковой снисходительностью матери, для которой все эти игры давно позади, хоть и симпатичны, но неинтересны - она вязала ползунки, и на лице ее желтели пятна будущих, иных, нестерпимо тяжелых и высоких забот.