Я, следователь

-- Нового ничего не случилось. Просто у меня в жизни все как-то так выходит, что... эх!..-- я удрученно махнул рукой.

-- Вы сильно устали,-- тихо сказала Элга.

-- Нет.-- Я помолчал, подумал, потом сказал:-- Виндикация. Есть такое слово -- виндикация. Это когда у добросовестного покупателя отбирают краденую вещь. По закону.

-- И что?

-- Сегодня утром я отобрал у монтажника Косова машину, которую Бандит украл у доцента Рабаева.

-- Но ведь это по закону?

-- Да. По закону. И это хорошо. Но перед Косовым -- за Бандита -отвечаю я.

Элга внимательно посмотрела на меня, потом сказала:

-- Так Косов, значит, еще одна жертва Бандита? Я зло дернул плечом:

-- И еще какая!..

-- Не понимаю я этого. Ну зачем, зачем ему столько денег, если они стоят крови?

Я усмехнулся.

-- Но я действительно этого не могу понять,-- горячо сказала Элга.-Голодный злой человек -- это как-то можно представить. Но сытый злой человек приводит в отчаяние... Ведь в конце концов деньги -- это только бумажки!

-- Эх, Элга, милая, не упрощайте. Деньги -- это деньги. И в первую очередь они символы различных благ, которые можно получить за определенный труд...

-- Не понимаю...-- удивленно сказала Элга. Я рассердился:

-- Что же здесь непонятного? Бандит, возможно, сам того не сознавая,-носитель целой философии. Он совсем не хочет трудиться и не хочет отказывать себе ни в каких благах. Ни в каких. Заурядного человека подобное мировоззрение делает мелким уголовником. А когда между нежеланием трудиться и потребностью в любых, во всех благах становится личность сильная, по-своему умная и беспощадная, -- тогда возникает Бандит. И ради этих благ, которые он хочет взять даром, он не остановится ни перед чем...

-- Тогда его надо поймать любой ценой! Он ведь уже давно волк, а не человек!..

-- Вот это мы с вами, Элга, и пытаемся сделать... Капли дождя серебрили черные волосы Элги, текли по ее щекам, и иногда мне казалось, что это слезы. Не знаю почему, но казалось.

Около подъезда она спросила:

-- Вы сейчас в гостиницу?

-- Нет, мне надо зайти еще в горотдел милиции. Там для меня должна быть телеграмма.

Элга пожала мне руку, и я ужасно захотел, чтобы она поцеловала меня, как тогда, в первый раз. Но она сказала только:

-- Вы скоро уедете. Напишите мне тогда письмо. Хоть несколько слов.

-- Обязательно.

-- Прощайте,-- сказала она.-- Желаю вам счастья... Я уже прошел несколько шагов, оглянулся и увидел, что она стоит в дверях. И тогда я крикнул:

-- Элга, математики доказали -- никаких прямых вообще нет!

Она засмеялась:

-- А как же без прямых?

-- Это просто совокупности незримых кривых...

ТЕЛЕГРАММА

Рига гормилиция ваш М 153с

Из Тбилисского ГАИ

Благодарим помощь розыске машины тчк Рабаев Волгу не перекрашивал и замок не менял тчк Техталон лежал перчаточном ящике зпт был похищен вместе машиной тчк

ЛИСТ ДЕЛА 66

Я проснулся поздно, но не было бодрости, легкости, желания работать. Очень хотелось повернуться на другой бок, накрыться повыше одеялом и спать, спать до вечера. А потом сесть в поезд, устроиться поудобнее на верхней полке и проспать до самого дома. И там, проснувшись, понять, что все эти дни были просто сном. И ничего, ничего не было. Что можно встать, пойти на службу, оформить отпуск и ехать на море, лежать на песке и слушать, как скрипят старые скалы и густо поют сосны, а вечером ходить на набережную пить молодое кислое вино из пивных кружек, которые почему-то называются в Коктебеле "бокалами". А транзисторы накаляются от бешеных ритмов шейков и твистов, и острые девичьи колени светятся из-под мини-юбок, и вся жизнь прекрасна и легка.

Я вспомнил вечер, когда сидел в тусклом кабинетике солнечно-гайской милиции, а за окном парень пел под гитару:

Кто направо пойдет -- ничего не найдет, Кто налево пойдет -- никуда не придет, А кто прямо пойдет -- ни за грош пропадет...

Показалось мне это бесконечно далеким, будто все происходило не три недели назад, а в какой-то другой моей жизни. И вот сейчас я стою "без коня и без меча" и решаю -- идти или не надо...

Враки это. И нечего мне решать -- и идти мне пока просто некуда. Все равно надо ждать ответа междугородной. Я повернулся на другой бок и решил спать дальше.

Я уже почти заснул, но какая-то бодрствующая мыслишка все барабанила в висок, как назойливый гость. Я сел на кровати, поджал под себя ноги и стал думать о том, что мне мешает спать. Решение проблемы было где-то рядом, оно кружилось в мозгу подобно случайно забытому слову. Я представил себе, что формирование идей в мозгу похоже на движение электронов в атоме вещества. Если электрон перескакивает на новую орбиту -- появляется вещество с новыми свойствами. Но для этого необходим импульс энергии, иначе электрон не перескочит, и ничего нового не будет, не преобразуется идея. А пока все идеи обращаются по старым орбитам. Их держит невидимая плотная преграда. Нет импульса...

Так я и сидел на кровати. Долго сидел. Как йог, накрывшись одеялом, поджав под себя ноги, зажав лицо руками и медленно раскачиваясь -вперед-назад, вперед-назад. Пока не уснул.

И когда я проснулся, то понял, что есть еще одна дорога. Должна быть! Обязательно должна быть! И если она есть, то это не просто дорога, а целая автомагистраль.

Я судорожно одевался, не попадая ногами в брюки. Выскочил из гостиницы и через десять минут был в горотделе милиции.

-- Да, альтернатива у нас жесткая,-- недовольно сказал Круминь.-- Или Бандит восемнадцатого числа сбежал из Риги...

-- Или?..

-- Или ему просто надоела Ванда, и он по-прежнему рыщет здесь.

Я покосился на Круминя:

-- А если он Ванду и не думал бросать?

-- Спокойно,-- ухмыльнулся Круминь.-- Я позаботился: она не останется без присмотра...

Я покачал головой:

-- Нет, Янис. Все-таки я думаю, что его здесь нет. Посуди сам -- хоть он и выкрутился из милиции после скандала, оставаться в городе под именем Сабурова стало опасно.

-- Это верно,-- согласился Круминь.-- В любой момент из Тбилиси могли сообщить, что он самозванец.

-- В том-то и дело: милиция начала бы искать его самого.

-- Может быть, именно поэтому он и сбежал тайком от Ванды?-- наморщил лоб Круминь.