Страница 24 из 50
Абуладзе разговаривал с кем-то по телефону.
-- Гаумарджос, гаумарджос, шени... Хо, батоно!-- кричал он в трубку и весело хохотал. Прикрыв микрофон ладонью, он спросил меня:-- Вы от Воскресенского?
-- Дело в том, что я...
-- Садитесь, дорогой, садитесь,-- он указал на зубоврачебное кресло.-Я сейчас...
В зубоврачебном кресле мне делать было нечего -- зубы у меня все здоровые. Но, оглядевшись, я стула не нашел и обреченно уселся в кресло. А он все разговаривал по-грузински и все время смеялся, синкопируя гортанную речь постоянным возгласом: "ара, ара!" -- отрицательно качая головой -видимо, ему предлагали что-то очень смешное и совсем ненужное, а он все время отказывался.
Наконец он положил трубку и, направляясь к умывальнику, сказал нараспев, как давным-давно кричали во дворах старьевщики:
-- Зубы выдираем -- починяем -- заменяем! Доставайте свои зубы, мой дорогой, смотреть будем...-- и намыливать смуглые красивые пальцы.
-- Видите ли...-- начал я, но Абуладзе снова перебил меня;
-- Знаю, знаю, дорогой. Николай Иванович уже говорил мне, что вы трусишка, Но вы не бойтесь, я только посмотрю.
Абуладзе говорил почти без акцента, и лишь манера разговора да некоторая гортанность выдавали в нем кавказца. Я смотрел на него, машинально покручивая бесчисленные рукоятки и рычажки зубоврачебного механизма, и решал -- воспользоваться мне возникшим недоразумением или не стоит.
Наконец я сказал осторожно;
-- Я к вам заходил в начале месяца...
-- В начале месяца я был в отпуске, -- довольно сказал Абуладзе, размял сигарету, прочно уселся на белую тарелку вращающегося табурета, закурил, явно расположенный к неспешной беседе со знакомым какого-т мне неизвестного, но, по-видимому, значительного Николая Ивановича.
-- Хорошо отдохнули?-- вежливо поинтересовался я.
-- О, замечательно! И в доме отдыха побывал, друга в Ленинграде навестил. Погуляли-и...-- мечтательно прикрыл глаза пушистыми длинными, просто девичьими ресницами Абуладзе. И пояснил доверительно: -- Он как раз "Волгу" получил...
-- Ну-у! -- "пощупал" я почву.--"Волга"--это вещь!
-- Ах, какая вещь! --с восторгом закричал Абуладзе.-- До Москвы за восемь часов доехали!
Я переспросил с сомнением:
-- За восемь? Что-то больно скоро?
-- Пожалуйста, не удивляйтесь, дорогой. На сто сорок шли, -- с горделивой скромностью сказал Абуладзе
-- Неужели сто сорок?-- все-таки "удивился" я.
-- Именно,-- подтвердил Абуладзе.-- Это все Алеша -- поковырялся полчаса в моторе -- как зверь тянуть стала,-- и добавил с нескрываемым восхищением:-- Вот что значит классный автомеханик!
Легко дававшаяся игра уже захватила меня, и я сказал мечтательно:
-- Я бы тоже в Ленинград съездил. Остановиться, жаль, негде. У вас-то друзья...
-- Друзья ни при чем. Я, как князь, в "Астории" жил,-- сказал Абуладзе хвастливо и взял с инструментального столика шпадель.
-- Одну минутку...
-- Я же сказал вам -- не бойтесь. Открывайте рот!
-- Я не боюсь. Я хочу вас спросить...
-- Ничего не надо спрашивать. Я только посмотрю...
Все-таки я спросил:
-- Вы почему не были прописаны в "Астории"?
-- Что-что?-- Абуладзе был явно озадачен.
-- Я спрашиваю, почему вы в "Астории" не прописались?
Он некоторое время оглушенно смотрел на меня, потом нащупал вопрос-ответ:
-- Простите, но Николай Иванович... Вы ведь от Николая Ивановича?
-- Нет, Отари Георгиевич. Это недоразумение...-- спокойно сказал я.
-- Тогда я не понимаю, что вам нужно...
-- Мне нужно узнать, почему вы не прописались в "Астории".
-- Ничего не понимаю,-- растерянно развел руками Абуладзе.-- А кто вы такой?
Я сказал с нажимом;
-- Я -- следователь.
-- И вы -- ко мне?! -- не удержался от нелепого вопроса Абуладзе.
Я промолчал. Абуладзе вдруг взорвался:
-- В чем дело, не понимаю?! Что у вас там, в "Астории", случилось? Пальму из кадки украли?
-- Там много чего случилось, -- сказал я задумчиво. Абуладзе пожал плечами:
-- Ну, что же, могу объяснить. В "Астории", как всегда, не было мест. Но там занимал отдельный номер друг моего отца. Вот у него -- на диване -- я и жил.
-- Как князь? -- зло ухмыльнулся я, ощущая вместе с тем убедительность объяснения Абуладзе. Но самое главное сейчас -- где он был в день убийства...-- Когда приступили к работе?
-- Третьего сентября.
-- Я хотел бы в этом убедиться.
-- Это очень просто,-- сухо сказал Абуладзе, и по его лицу было видно, что он начинает отдавать себе отчет в том, что я действительно следователь и что он попал в какую-то странную историю.-- А что все-таки случилось, почему вы меня об этом спрашиваете?
-- Потому, что мне все это интересно знать,-- холодно сказал я, давая понять, что мой "интерес" -- вещь официальная, обязательная и бесспорная.
-- Пожалуйста,-- смирился Абуладзе.-- Вот карточки моих больных за третье сентября...-- Он лихорадочно выдернул из картотеки несколько карточек, в которых были видны записи, четко датированные "3.1Х", "3.1Х", "3. IX"... Глядя на меня, он сказал обиженно: --Если вам это нужно -спросите у них... И еще сто человек подтвердят.
Значит, когда Женя Корецкий подъезжал где-то к Симферополю, Отари Абуладзе вел прием пациентов. В Москве, за полторы тысячи километров от места убийства.
-- Это -- алиби...-- бормотал я, глядя на этого большого человека с ласковыми синими глазами, с таким милым, добрым, немного наивным лицом, ощущая неожиданную радость от того, что он непричастен к убийству. "Не он, не он, не он!" -- говорил я себе обрадованно, и хотя вся моя постройка уже с грохотом рушилась, я почему-то не досадовал. Потом пришла на память вроде совсем некстати, американская пословица: "Н"| меняйте ваших лошадей посреди реки", но я не успел додумать, потому что Абуладзе переспросил:
-- Алиби? Алиби?! Вы меня в чем-то подозреваетете?
-- Нет! Я ни в чем вас не подозреваю, Отари Георгиевич,-- сказал я с удовольствием.-- Но кое-что вы мне сейчас расскажете...
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
Отари Абуладзе
Вопрос. Расскажите, как вы провели отпуск.
Ответ. Третьего августа, после работы, я выехал Лугу. Около трех недель я пробыл там в доме отдыха а потом решил съездить в Ленинград, побродить по городу, сходить в музеи, навестить своего друга -- Женю Корецкого. Если бы удалось его застать -- он не всегда бывал в Ленинграде. Так я и сделал. В Ленинграде пробыл до 30 августа и вместе с Женей, которого я все-таки застал, и еще с одним товарищем на машине Жени приехал в Москву. Ребята уехали дальше, на юг, а я остался в Москве и через два дня пошел на работу.