Страница 98 из 119
- Впервые увидел около ресторана,- прижал руки к сердцу Фокс.
- Ну и черт с тобой!- кивнул Жеглов.- Пошли, Шарапов...
Я сказал Фоксу:
- Это следователь прокуратуры товарищ Панков. Я вам уже говорил, он будет заканчивать дело. Он его и в суд оформит.
Фокс вежливо кивнул головой. А я, уступив Панкову место за столом, взял Глеба за плечо, и мы вышли в коридор. Настала наконец пора заниматься Груздевым.
Мимо съежившейся на скамейке Желтовской мы прошли в соседний кабинет. Допотопные деревянные часы с римскими цифрами, висевшие на стене, вдруг заперхали, закашляли и пробили четыре раза. Жеглов устало потянулся, сказал мечтательно:
- Эх, тарелочку бы супу сейчас... Так хочется горяченького. Как, Шарапов, не отказался бы от рассольника, а? С потрошками гусиными?
- Я бы лучше щей поел. И баранью отбивную на косточке. Но поскольку "Савой"
далеко, а столовая откроется только утром, придется отложить этот вопрос. Давай с Груздевым решим.
- А что с ним решать? - легко сказал Жеглов.- Завтра с утречка вызовешь его да отпустишь. Напишешь постановление об освобождении от моего имени, я подпишу - и все дела. Меня сейчас больше Фокс занимает...
- А меня Груздев,- покачал головой я.- Хоть Фокс и крепкий орешек, да куда он от нас денется? Выспимся - и возьмемся за него всерьез. Все улики по-настоящему против него. Неужели уж ты его на таком материале не расколешь?
И тут Жеглов очень удивил меня.
- У тебя опыта нет, Шарапов,- уныло сказал он.- Иначе ты бы знал: такие, как Фокс, не колются. У них воровской закон сам по себе ничего не стоит - они из материалов дела исходят: и чем больше улик, тем труднее их заставить сознаться.
- А какая здесь логика?
- А такая, что они понимают: суд в их бумажное раскаяние не поверит, все равно отвесит на полную катушку. Вот они и оставляют себе шанс свалить обвинение на кого-нибудь из лагерных, кто согласится взять на себя бывает и такое... Так что нам его самим изобличать придется - до фактика, до словечка, до минутки.
- Ну что ж... Не знаю, как ты, а я готов для него постараться! Я ведь таких негодяев не только сроду не видел, даже в книжках не встречал...
- Ну и добро...- кивнул Жеглов.- Давай домой собираться, что ли? Двадцать часов на ногах...
- А Груздев?
- Так я же сказал тебе: ночь на дворе, что мы его будем с постели поднимать?..
- Я думаю, с той постели и среди ночи помчишься. И жена его здесь...
- Теленок ты, Володька. Им и домой-то добираться не на чем!
- Ничего, я думаю, они в крайнем случае пешком пойдут. Ну давай закончим с этим, Глеб, и тогда уж домой.
- Да ты не понимаешь, это ведь на час бодяга...
Мне надоело с ним препираться, и я сам снял трубку, вызвал КПЗ, велел дежурному направить к нам Груздева. Жеглов лениво проворчал:
- Ты, салага, хоть сказал бы дежурному, что с вещами. А то возвращаться придется...
Да, об этом я не подумал. Я перезвонил дежурному - и он в самом деле меня не понял, решив, что мы вызываем Груздева на допрос.
- А коли так, то требуется постановление,- сказал дежурный.
Я заверил его, что сейчас же принесу сам, и Жеглов милостиво согласился продиктовать мне коротенький текст. Постановление заканчивалось словами...
"...Изменить меру пресечения - содержание под стражей - на подписку о невыезде из города Москвы". Тут мы опять заспорили - мне казалось правильным написать:
"освободить в связи с невиновностью", но Жеглов сказал:
- Ну что ты, ей-богу, нудишь? Если мы так напишем, начнутся всякие вопросы да расспросы. Без конца от дела отрывать будут, а у нас его, дела-то, полны руки!
Если же изменение меры-пресечения - это никого не касается. Следствие само решает, под стражей обвиняемого держать или под подпиской, понял? Закончим с Фоксом, тогда и для Груздева подписку отменим...
Я действительно в тонкостях этих еще слабо разбирался, не представлял себе, каково человеку жить под подпиской - это ведь значит находиться под следствием; у меня было одно желание - как можно скорей выпустить Груздева на свободу.
Поэтому я мирно согласился, дождался, пока Жеглов поставил на бумаге свою знаменитую, в пятнадцать колен, подпись, и сбегал в КПЗ. Жеглов тем временем наведался к Панкову, который успел добиться от Фокса твердого уверения в том, что он никогда никаких преступлений не совершал, что все наши доказательства - это чистейшая "липа номер шесть" и следствие никоим образом не должно рассчитывать на какую-нибудь иную позицию в этом, как выразился Фокс, жизненно важном для него вопросе.
- Значитца, так, Шарапов...- сказал мне Жеглов.- Ты тут выруливай с Груздевым, а я пойду еще с Панковым посижу для приличия...
- А с Груздевым попрощаться не думаешь? - спросил я.
- Чего мне с ним прощаться? - холодно сказал Жеглов.- Он мне не сват, не брат...
- Я думаю, перед ним извиниться надо,- нерешительно сказал я.
Глеб захохотал:
- Ну и даешь ты, Шарапов! Да он и так от счастья тебе руки целовать будет!
Мне это не показалось таким смешным - не за что было, по-моему, Груздеву нам руки целовать.
- Мы же невиновного человека засадили, Глеб,- сказал я.- Мы его без вины так наказали...
- Нет, это ты не понимаешь,- сказал Глеб уверенно.- Наказания без вины не бывает. Надо было ему думать, с кем дело имеет. И с бабами своими поосмотрительнее разворачиваться. И пистолет не разбрасывать где попало...- И повторил еще раз, веско, безоговорочно:- Наказания без вины не бывает!
Не понравилось мне это рассуждение, такое чувство у меня было, что все-то он ухитряется наизнанку вывернуть, поставить с ног на голову. И я продолжал упрямо:
- Ты мне мозги не пудри! Я просто по-человечески разбираюсь. Заставили человека страдать? Заставили. Не виноват? Извинитесь: не по своей ведь прихоти сажали, так уж, мол, обстоятельства сложились. Будьте здоровы и не поминайте нас лихом.
Это, по-моему, будет по-людски.
Жеглов снова засмеялся:
- Да пойми ты, чудак, что ему наше "извините" нужно не больше, чем зайцу стоп-сигнал. Не в словах суть, а в делах. Вот ты его сейчас отпустишь - это есть для него главная суть. А слова что? Ерунда! Помнишь, я как-то начал тебе свои правила перечислять?