Страница 27 из 119
Жеглов остановился, крутанулся на каблуке, подошел к своему столу, достал из ящика исписанный лист бумаги, протянул Груздеву:
- Ознакомьтесь, это протокол обыска у вас в Лосинке... Подпись Желтовской узнаете?
- Д-да,- выдавил из себя Груздев.- Это ее рука...
- Читайте,- сказал Жеглов и незаметно для Груздева достал из того же ящика "байярд" и полис.
- Что за чертовщина?..- всматриваясь в протокол, сипло сказал Груздев, у него совсем пропал голос.- Какой пистолет? Какой полис?..
Жеглов, не обращая на него внимания, сказал мне:
- Пиши дальше: "...и пистолетом "байярд", обнаруженным при обыске у Груздева в Лосиноостровской (вещественное доказательство N 5); страховым полисом на имя Ларисы Груздевой, оформленным за день до убийства, обнаруженным там же (вещественное доказательство N 6)..." - И, повернувшись к Груздеву, держа оружие на раскрытой ладони правой руки, а полис - пальцами левой, крикнул: - Вот такой пистолет! Вот такой полис! А? Узнаете?!
Лицо Груздева помертвело, он уронил голову на грудь, и я скорее догадался, чем услышал:
- Все... Боже мой!..
Жеглов сказал отрывисто и веско, словно гвозди вколотил:
- Я предупреждал... Доказательств, сами видите, на десятерых хватит!
Рассказывайте!
Долгая, тягучая наступила пауза, и я с нетерпением ждал, когда нарушится эта ужасная тишина, когда Груздев заговорит наконец и с а м объяснит, за что и как он убил Ларису. В том, что это сейчас произойдет, сомнений не было, все было ясно. Но Груздев молчал, и поэтому Жеглов поторопил его почти дружески:
- Время идет, Илья Сергеевич... Не тяни, чего там...
В кабинете по-прежнему было холодно, но Груздев расстегнул пальто, пуговицы на сорочке - воротничок душил его, на лбу выступила испарина. Острый кадык несколько раз судорожно прыгнул вверх-вниз, вверх-вниз, он даже рот раскрыл, но выговорить не мог ни слова.
Жеглов сказал задушевно:
- Я понимаю... Это трудно... Но снимите груз с души - станет легче. Поверьте мне - я зна-аю...
- Вы знаете...- выдохнул наконец Груздев с тоской и ненавистью.- Боже мой, какая чудовищная провокация! - И вдруг, повернувшись почему-то ко мне, закричал, что было силы: - Я не убива-ал!! Не убива-ал я, поймите, изверги!..
Я съежился от этого крика, он давил меня, бил по ушам, хлестал по нервам, и я впал совершенно в панику, не представлял себе, что будет дальше. А Жеглов сказал спокойно:
- Ах так, провокация... Ну-ну... Хитер бобер... Пиши дальше, Шарапов:
"...Принимая во внимание... изощренность... и особую тяжесть содеянного... а также... что, находясь на свободе... Груздев Илья Сергеевич... может помешать расследованию... либо скрыться... избрать мерой пресечения... способов уклонения от суда и следствия... с о д е р ж а н и е п о д с т р а ж е й ..."
Груздев сидел, ни на кого не глядя, ко всему безучастный, будто и не слышал слов Жеглова. Глеб взял у меня постановление, бегло прочитал его и, не присаживаясь за стол, расписался своей удивительной подписью - слитной, наклонной, с массой кружков, закорючек, изгибов и замкнутой плавным округлым росчерком. Помахал бумажкой в воздухе, чтобы чернила просохли, и сказал Пасюку:
- В камеру его...
Ленинград, 11 октября, ТАСС. В Ленинград из Свердловска прибыли, два эшелона, в которых доставлены все экспонаты сокровищницы мирового искусства - Государственного Эрмитажа, эвакуированные в начале войны.
Следователь Панков позвонил ровно в десять и осведомился, как идут дела с Груздевым.
- Да куда он денется?..- сказал Жеглов беззаботно и снова заверил Панкова, что все будет как надо.
Положил трубку, закурил, подумал, потом велел мне и Тараскину пойти проведать арестованного.
- В беседы всякие вы с ним не пускайтесь,- сказал он.- Напомните про суровую кару и зачитайте из Уголовного кодекса насчет смягчения оной при чистосердечном раскаянии. В общем, пощупайте, чем он дышит, но интереса особого не надо. Как, мол, хочешь, тебе отвечать...
Тараскин охотно оторвался от какой-то писанины - всякий раз, когда требовалось написать даже пустяковый рапорт, он норовил сбагрить эту работу кому-нибудь другому,- и мы пошли к черной лестнице, ведущей во двор, где находится КПЗ. Еще в кабинете он начал рассказывать постоянному и верному своему слушателю Пасюку содержание новой картины, а по дороге решил приобщить и меня. Обгоняя меня на лестнице, он заглядывал мне в лицо и торопливо, словно боялся, что я остановлю его, излагал:
- А тут приходит Грибов, ну, этот... Шмага, в общем, и говорит: "Пошли, Гришка!
Наше место,- говорит,- в буфете!" Тараскин залился счастливым смехом, быстрые серые глазки его возбужденно блестели.- В буфете! Понял? И Дружников его обнимает, понимаешь, за талию, и они гордо выходят. А Тарасова - в обморок, но они все равно уходят и ноль внимания!..
Мы вышли во внутренний дворик, слабо освещенный вялым осенним солнцем, успевшим, однако, подсушить с утра лужи на асфальте, прошли мимо собачника, из которого доносились визг, лай, глухое басовитое рычание собак, видно, кормили, потому что в другое время они ведут себя тише. Подошли к кирпичному подслеповатому - из-за того что окна наполовину были прикрыты жестяными "намордниками" - зданию КПЗ.
- И чего же ты радуешься? - спросил я Колю.
- Как чего? - удивился он.- Тарасова-то думала, что он запрыгает от счастья, а они - на тебе - в буфэ-эт...
Лязгнула железными запорами тяжелая дверь, надзиратель проверил документы, пропустил внутрь. В караулке он отобрал пистолеты, положил их в сейф и провел нас на второй этаж, открыл одну из камер:
- Груздев! На выход!
Я впервые видел камеру изнутри и с любопытством оглядывал ее. Небольшая, довольно чистая комната с зарешеченным окном и двумя нарами деревянными крашеными полатями. На одной из них лежал Груздев, повернувшись к нам спиной.
Еще по дороге сюда я размышлял о том, с каким напряженным ожиданием вслушивается, должно быть, Груздев в каждый звук, в каждый шорох из коридора - не за ним ли идут, нет ли новостей с воли?..
На окрик надзирателя Груздев отозвался не сразу, зашевелился, медленно поднял голову и только потом повернулся к нам. И тут я понял, что он спал. Спал! Даже мне после вчерашнего далеко не сразу удалось уснуть, а уж насчет него-то и сомнений никаких не было: где ж ему хоть глаза сомкнуть? И вот тебе - спит как сурок, будто ничего не случилось. Ну и нервы! От такого действительно всего можно ожидать...