Страница 21 из 34
-- Ты знаешь, где находишься сейчас? Я кивнул:
-- В тюрьме.
И снова она усмехнулась:
-- Нет, это не тюрьма. Тюрьма тебе еще только предстоит. Ты сейчас в МУРе, на Петровке, тридцать восемь. Слышал о такой организации?
-- Слыхал.
-- А про музей имени Пушкина слышал? Или про консерваторию?
Я пожал плечами.
-- Не слышал?
Я осторожно промолчал. Она, наверное, какую-нибудь пакость мне готовит. Что-нибудь в музее этом сперли, так она мне пришить хочет. А я там сроду не был. И не слыхал про него.
Но она как будто забыла свой вопрос и внимательно смотрела мне в лицо.
-- Сколько тебе лет?
-- Семнадцать.
Не заглядывая в бумаги, она поправила:
-- Семнадцать лет, десять месяцев, двенадцать дней. Это ведь немало, а?
-- Да, немало, -- сказал я.
-- А ты понимаешь, чувствуешь, что вы с Лаксом натворили?
-- Понимаю, но я не хотел, я ведь не думал, -- уныло забубнил я, боязливо посматривая на нее. Я хотел сообразить, что ей надо: чтобы я каялся, что ли?
А она замолчала и смотрела на меня спокойно и строго. Я испугался ее взгляда. Будто она меня на рентген брала. Она долго молчала, потом спросила:
-- Ты к Лаксу хорошо относишься?
-- Конечно. Он же мой друг.
-- А вот представь себе, что кто-то воткнул ночью Володьке в спину нож. Тебе его было бы жалко?
И я сразу почему-то увидел, как Володька, обливаясь кровью, бежит со страшным криком по пустынной ночной улице. Я даже глаза закрыл и сказал быстро:
-- Не надо, не надо. Конечно, жалко, -- и понял, что она меня поймала. Но она ничего не стала записывать. Вообще, не такое у нее было лицо, будто она меня подлавливает.
-- Жалко... -- сказала она, все глядя на меня и вроде решая: верить мне или нет. -- А ведь у Кости Попова было очень много друзей. Ты ведь и в них всадил свой нож...
Евгения Курбатова
Он сидел на краешке стула, испуганный, наглый и злой. И мне было ясно, что он плохо осознает масштаб случившегося. Я спросила:
-- Скажи, Юронис, вы зачем взяли нож с собой, когда уже убили Попова?
Он подумал, помялся, потом сказал:
-- Не знаю... Так...
-- Что значит "не знаю"? Ты можешь не знать, почему я взяла сюда свою сумку. А зачем вы взяли нож, ты наверняка знаешь.
Юронис пожал плечами, тряхнул длинной челкой:
-- Не знаю. Все равно не знаю.
-- Тогда я тебе помогу. Взять ножи вы могли только по трем причинам. Первая -- забыли, что они у вас с собой. Вы забыли?
-- Да, забыли, -- охотно сказал он.
-- И, забыв, ты долго мыл свой нож под краном на кухне? Так?
Он заерзал на стуле, промолчал.
-- Значит, все-таки не забыли, а взяли сознательно. Вторая причина -вы хотели скрыть орудие убийства. Говорили вы с Лаксом об этом?
-- Нет, мы вообще об этом не думали, -- сказал Юронис,
И я охотно поверила ему. Они действительно не думали даже об этом. Мне пришло в голову, что они вообще очень мало думали обо всем связанном с убийством. До и после. Мне кажется, они не понимают, что убийство человека влечет за собой громадные моральные и юридические последствия.
Тогда я спросила:
-- Значит, ты взял нож, чтобы использовать его еще раз, или еще несколько раз -- уж как там придется?
Он молчал долго, потом кивнул:
-- Да. Как там придется...
Я допрашивала его не меньше двух часов. Он подробно рассказал снова, как все произошло, и говорил устало, ничего не скрывая, обстоятельно, и у него был вид человека, которому ужасно надоело без конца рассказывать одну и ту же скучную историю.
Потом спросил:
-- А вы учтете, что я сам во всем признался? И я вместо ответа сказала:
-- Тебе Костю Попова жалко? . Юронис пожал плечами:
-- Ну, жалко. Может, он был неплохой парень. Но так уж получилось...
Так получилось. Я механически рассматривала вчерашнюю "Вечерку", забытую кем-то в кабинете. Как много событий происходит за один день!.. Эстафета журналистов прибыла в Злату Прагу... "Сегодня они стали инженерами" -- группа уже немолодых людей, застенчиво улыбаясь, смотрит в объектив. Они защитили дипломы в вечернем металлургическом институте на Люблинском литейно-механическом заводе... "Американские агрессоры применяют напалм", -сообщает корреспондент ТАСС Евгений Кобелев из Ханоя. Гастроли Венского бургтеатра начались в Москве. Летнему цирку "Шапито" требовались шоферы, а в кинотеатре "Варшава" шел фильм "Он убивать не хотел"...
Так получилось. Почему, почему же получилось так, что он не защищал в этот день аттестат зрелости, чтобы через несколько лет написали: "Сегодня он стал инженером"? И не пошел в военкомат проситься добровольцем против агрессоров, применяющих напалм. И не попробовал устроиться в цирк "Шапито" шофером. А вечером не захотел пойти на спектакль Венского бургтеатра. И не смотрел кино, в котором кто-то не хотел убивать. А вот он-то убил. Так получилось...
И в этих безразличных округлых словах чувствовалось такое равнодушие к чужому горю! Юронис действительно жалел, что так получилось. Но он жалел, что так получилось с ним, а вовсе не с Костей Поповым, который мертв, навсегда мертв и завтра будет похоронен. Юронис жалел -- я видела это по его лицу, -- что окончена его жизнь, его былая привольная жизнь без забот и обязательств, и пока еще он совсем не думал о конченной навсегда жизни Попова. Ему совсем было не жалко Костю Попова. И от этого меня стала разбирать злость, неистовая, палящая.
Этот совсем маленький еще человечек, Юронис, жалел только себя. И в его сожалении о случившемся тоже была только жалость к себе. Сейчас уже вышло из употребления это понятие, но по-другому я бы и сказать не смогла: он совсем не чувствовал, что взял страшный грех на душу... И теперь самое главное для меня -- понять, как все это произошло.
Владимир Лакс
Еще в Дзержинске я твердо решил ничего не скрывать и рассказать все, как было, потому что твердо знал: если я вытащу все из себя наружу -- станет легче. Из-за того, что мысли обо всем происшедшем, испуг и сожаление, все, что надо было скрывать от всех, грохотали в голове с такой силой, что я боялся -- разлетится череп. И следовательно я тоже рассказал все подробно: как мы решили это дело окончательно, как взяли на Таганской площади такси, как ездили по Москве и шофер нам рассказывал разные истории об улицах, где мы ездили, как объезжали тамбур на Рабочей и как виднелось сзади бледное Альбинкино лицо, про быстрый блеск ножа и страшный крик...