Страница 41 из 48
-- Предлагаю сдаться.
-- Обойдешься. Это с твоей стороны некорректно. Мы еще повозимся, --собирается сражаться до последнего Приходько.
-- Ну-ну...
Сергей, наморщив лоб, напряженно всматривается в позицию. Неожиданно Ульянов говорит:
-- Недолго мучилась старушка в злодея опытных руках...
-- "Матильдой" звали, -- довольно ухмыляется Толмачев.
Приходько, наконец, обнаруживает, что последним ходом коня Толмачев поставил ему "матильду".
-- Конечно, -- оправдывается Сергей, -- когда все тут бормочут в уши всякое разнообразное... Давай следующую!
-- А уговор?
Приходько кряхтит, морщится, закуривает. Остальные молча, с интересом смотрят на него. Понимая, что здесь уж не отвертишься -- уговор дороже денег! -- Сергей выходит на середину кабинета, становится в позу оратора и лихо декламирует:
-- Я жалкое шахматное ничтожество! Мне бы в бабки играть да с мальчишками по улицам гонять собак, а не садиться с мастерами за шахматы!
Громкий хохот покрывает последние слова неудачливого гроссмейстера. Оторвавшись от коричневой папки уголовного дела, Шадрин и Кольцов завистливо смотрят на ребят.
-- Оружие, технику проверили, орлы? -- спрашивает, улыбаясь, Кольцов. -- Курево, бутерброды запасли?
-- Не извольте беспокоиться, товарищ майор, -- отвечает за всех удобно устроившийся Толмачев. -- Укомплектованы, как маршевая рота. Лично проверял.
Партнеры начинают расставлять шахматы снова. Однако эту партию Приходько не суждено проиграть...
Зазвонил телефон, Шадрин поднял руку, и все разом смолкли.
-- Шадрин. Да-да, слушаю, Стас. Нашли? Ты думаешь, он там? А кто эта Берковская? Понятно. Шарапов согласен? Так. Хорошо, хорошо, сделаю. Проводника с собакой вышлю. Ладно, ладно, у нас все нормально, Связь имеем. Ну давай, Стасик, желаю удачи. Слушай... Ты ведь у нас большой гусар, смотри, Стас, не лезь напролом. Ну ладно, не буду... Давай, Стасик, счастливо... Ждем тебя!..
Брякнула трубка на рычаге.
-- Стас с Шараповым пошли брать Крота. У этого негодяя есть "вальтер", и неизвестно, сколько у него патронов.
Приходько сдвинул доску в сторону. На пол упала пешка. Сергей сухо хрустнул пальцами...
Час ночи
В наступившей тишине ветер хлестнул с неожиданной силой. Стукнула рама.
-- Прикрой, -- сказал Балашов.
Джага встал, кряхтя и тяжело посапывая, подошел к окну.
-- Гроза будет, Виктор Михалыч...
-- Это хорошо. А еще лучше, если бы она утром зарядила, да надолго.
-- Уж чего хорошего, -- вздохнул Джага.
-- Ты что, грозы боишься?
-- Да не боюсь, а как-то не по себе: дьявольская это сила.
-- Ты, может быть, в бога веришь?
-- Как вам сказать: верить не верю, а с почтением отношусь...
-- Это почему?
-- А вдруг он есть, бог? Пли что-нибудь в этом роде? А потом спросится за все, а?
-- Хм, коммерческий подходец у тебя ко всевышнему!
-- А как же? Обратно ж, в нашем деле удача все решает...
-- Тоже мне джентльмен удачи! -- зло засмеялся Балашов.
-- Не. Я не жентельмен. Я человек простой, но свое разумение имею.
-- Какое же это у тебя разумение?
-- Я так полагаю: когда господь бог, если он есть, делил человеческий фарт, то нарезал он его ломтями, как пирог. А народу много, и все свой кусок отхватить хотят. У кого, значит, голова вострее, а локти крепче, те первыми к пирогу и протолкались. Посочней ломти, с начинкой разобрали. А те, кто головой тупее да хребтом слабее, при корках и крошках остались.
-- Ты эту библейскую политэкономию сам придумал?
-- От батяни слышал.
-- Твой батяня, видать, крупный мыслитель был. Кулак, наверное?
-- Почему ж кулак? -- обиделся Джага. -- Не кулак. А хозяин справный был. Разорили. Дочиста разорили, босяки. Когда погнали лошадей на колхозный двор, думал, блтяня кончится -- почернел аж.
-- А где ж была твоя вострая голова тогда да крепкие локти?
-- Ну-у! Они ж миром всем грабили. Обчеством, погибели на них нет!
-- Подался бы в банду...
-- Не. Вот батяня подался тогда. Через месяц притащили, перед сельсоветом бросили -- дырка от уха до уха.
-- А ты?
-- А чего я? Я жить хочу...
-- Значит, созидаешь общество, против которого шел твой батяня?
-- Я им насозидал, как же! Дня не работал на месте, где украсть нельзя...
-- Так ты ж полжизни в тюрьмах провел!
-- Это факт. Не любят, они, когда мы того... Да уж тут ничего не сделаешь. Сила солому ломит. Потому и вас нашел...
-- А я тебе Христос Спаситель?
-- Не. У вас голова острая, а у меня локти крепкие.
-- А если на Петровке найдется голова повострее да локти покрепче?
-- Риск -- благородное дело. И опять же -- кто смел, тот и съел.
-- Ты у меня прямо сказитель народный... -- сказал Балашов. Подумал: "Нет, не должно быть головы вострее. Все продумано до секунды, до детальки мельчайшей. Этот кретин по-своему прав: их сила в том, что все они -- миром. Никогда бы им не сыграть со мной один на один. Но они все вместе. А я один. Совсем один. И некому даже рассказать, похвастаться, как один человек обыграл огромную машину. Интересно, Джага догадывается, что я замыслил? Вряд ли. Об этом знают еще два человека на свете -- Макс и Крот. За Макса можно быть спокойным. А вот Крот? С Кротом надо как-то разобраться... Ах, если бы только завтра все удалось! Должно, должно, должно удаться! Крот свое дело сделал, и его необходимо убрать. Его не должно быть теперь. Опасен, знает очень много. И в милиции сильно засвечен. Даже если потом найдут его почтенный прах, вряд ли директор Новодевичьего кладбища станет искать ему участок. Беглый вор -- решат, что с уголовниками-подельщиками .не рассчитался... Кому он нужен -- искать концы? Вычеркнут из розыска и спасибо скажут. Значит, решено.
Теперь с Джагой. Завтра, тьфу-тьфу, не сглазить, возвращаюсь с операции, даю куш в зубы -- и пошел к чертовой матери! С семи часов тридцати минут он из фирмы уволен. Раз и навсегда. Он пьяница и рвань. Обязательно сгорит на каком-нибудь деле. Это он тут такой философ-молодец, а на Петровке ему язык живо развяжут. Поэтому больше с ним -- ни-ни-ни. Если не будет Крота, Джага -- единственный свидетель. Допустим, засыплется на чем-то и его зубры с Петровки "расколют". А дальше что? Доказательства? Никаких. И все тут. На одном показании дело в суд не пошлешь. Надо позаботиться, чтобы к завтрашнему вечеру в доме винтика, стрелочки не осталось. И вообще, пора кончать с часовой деятельностью. Время уже поработало на меня неплохо..."