Страница 31 из 38
Провёл три встречи со связниками. Полковник Борисов у них был, но давно куда-то уехал. Сказал, что работа замораживается до особого распоряжения. О своих планах ничего не говорил.
Всё правильно, мой шеф надеялся на то, что секретные контакты руководителей стран будут восстановлены. Но где он, вот в чём вопрос. Человек не иголка, в стоге сена не потеряется. Как бы человек ни прятался, как бы глубоко не ложился на дно, всё равно муть со временем успокаивается, и вода становится прозрачной.
Как всегда, помогли товарищи журналисты и их газеты. «Таймс» со ссылкой на «Фигаро» опубликовал заявление отделения российского христианско-монархического союза Верхней Нормандии с осуждением близкого сподвижника последнего русского императора полковника Борисова Александра Васильевича, отказавшегося официально поддержать Белое движение и участвовать в нём. Верхняя Нормандия совсем рядом, на другом берегу Ла-Манша.
Переезд из Англии во Францию прошёл достаточно спокойно. Тщательного таможенного досмотра не было, к нам даже относились с некоторым сочувствием, как пострадавшим от революции. Франция встретила более приветливо. Хорошая погода, много улыбающихся людей, но всё равно чувствовалось, что война ещё идёт, и что люди ждут её окончания, сжав зубы, чтобы не потерять терпение.
Александра Васильевича нашли тоже достаточно быстро. Язык до Киева доведёт, а во Франции расстояния не такие, как в России.
Русские за границей всегда обнимаются. И мы с полковником Борисовым не были исключением.
- Я так и знал, Дон Николаевич, - сказал мой шеф, - что вы найдёте меня, если с вами ничего не случится. А вот с вами кое-что случилось. Скорее же представьте меня своей супруге!
- Мария, - официально сказал я, - полковник Борисов Александр Васильевич, под началом которого я работал в Зимнем дворце. Александр Васильевич, это Мария - сотрудник ВЧК, сопровождающая меня по приказу товарища Дзержинского.
Последовавшую затем сцену подробно описал Николай Васильевич Гоголь в своей пьесе «Ревизор».
- Как ВЧК? - только и мог вымолвить Борисов.
- А так, Александр Васильевич, - просто сказал я, - сначала принимайте нас, а потом я вам всё расскажу.
Полковник снимал небольшой домик с мансардой в пригороде и жил один. После того, как от него давно ушла жена, он не стремился к сближению с женщинами. Его хозяйство вела приходящая экономка, которая нанимала необходимых специалистов, но и сама была на все руки мастером.
Время было послеполуденное, и она собиралась уходить, но наше прибытие смешало все её планы. Я не думаю, что у неё было слишком много планов на вечер, так как она с готовностью взялась организовать ужин «а ля рюс». Мария вызвалась помогать. Две женщины, одна из которых ни слова не говорила по-русски, а вторая по-французски, понимали друг друга, а в покупках чувствовалось влияние Марии, которая знала, что нужно для двух русских мужчин, собравшихся провести за столом вечер воспоминаний.
Мужчинам досталась техническая часть подготовки вечера. Нужно раздвинуть стол и вынести его в мансарду. Затем передвинуть мебель, расставить стулья, раскочегарить медный самовар с множеством чётко оттиснутых медалей всемирных выставок.
За работой я рассказывал Александру Васильевичу о своих злоключениях после переворота, об уничтожении мною практически всего нашего небольшого архива, о тюремном заключении и интересе ко мне Дзержинского.
- Мне кажется, что они знают, чем мы занимались и им нужны каналы конфиденциальной связи с главами европейских государств, - сказал я, - с этой целью они выпустили меня, дали персональный мандат, чекистскую форму, приставили комиссара и разрешили выехать за границу. Это всё неспроста. Комиссарша требует от меня отчёта, но мне кажется, что у неё есть способы связи с Дзержинским, потому что я ничего не обещал председателю ВЧК.
- Какие у вас с ней отношения? - спросил Борисов.
- Только деловые, - сказал я.
- Правильно, - одобрил полковник, - будет больно, если идеология заставит разойтись по разным баррикадам. Все наши деньги сгорели?
- Привёз почти всё, - обрадовал я шефа.
- Я всегда был высокого мнения о вас, Дон Николаевич, - улыбнулся Борисов, - а вот и женщины нам машут рукой, пойдёмте за стол.
Первый тост был за встречу. Кальвадос шёл хорошо. Закуска не совсем русская, но близкая к ней, была хороша.
Тому, кто млеет от слова кальвадос, но никогда не пробовал его, скажу, что это простая яблочная водка. Яблоки киснут, бродят, получается брага или барда, которую и перегоняют в кальвадос. Проще - яблочный самогон. В Бургундии такую брагу делают из отжимок красного и белого винограда и гонят водку, которую называют марк. Марк, а не мрак. Так вот этот марк - обыкновенная грузинская чача, от которой наутро жутко болит голова.
Глава 34
С Борисовым мы выпили по-русски. Мария точно рассчитала, сколько нужно брать, чтобы потом не бегать ночью за последней бутылкой.
Утром нас отпаивали напитком «морнинг спэшил», который по вкусу чем-то напоминал огуречный рассол.
Затем мы сняли в аренду коттедж в десяти минутах ходьбы от дома Борисова. Женские связи помогли всё это оформить в считанные минуты. Не буду утомлять читателя различными подробностями быта, но скажу, что домик был удобный и мы ещё удачно разместили привезённые деньги, получая ежемесячно приличную сумму процентов.
Восемнадцатый год был богат на события. Всё началось с покушения на Ленина и с расстрела семьи царя. Потом начался красный террор. Любой террор вызывает ответный террор. Люди любыми способами старались вырваться из России. Но чаще вырывались те, кто имел знания и возможности устроиться за границей. Простому человеку податься было некуда.