Ураган

Двоим полицейским не удаётся выполнить приказ, но вот к ним на помощь лёгкой походкой подходит третий. Он всё делает молча, просто встаёт перед Элайджей, словно, пытается загипнотизировать, а после отвести того в сторону, как и приказано, не тут-то было. Мужчина начинает сопротивляться, причём активно, но без ругательств. Чёткие движения, чтобы полицейские отпустили его, но третий полицейский не отступает, а его примеру следуют и остальные.

Передо мной появляется сотрудники полиции, не позволяя наблюдать за тем, что происходит впереди. Но я вытягиваю шею, не думая уже о том, как это выглядит со стороны. Мне нужно видеть, что происходит. Там Элайджа!

Следующие события укладываются, кажется, в секунды, не больше.

Кто-то говорит:

-Сопротивление стражам правопорядка!

Элайджа продолжает сопротивляться, что-то пытается сказать, но его никто не слушает. Его с силой толкают в сторону, но мужчина останавливается, не долетев до стены. Он успевает только поднять голову, чтобы столкнуться с направленным на него оружием. Единственный выстрел, имеющий что-то общее с ударом грома, и Элайджа замирает, после чего оседает на пол.

Не сразу понимаю, когда выхожу из оцепенения и пытаюсь уже прорваться к любимому, но полицейские меня не пускают. И ещё позже осознаю, что кричу на одной ноте, задыхаясь, но имея сил сделать вдох. Голова кружится, но её занимает только одна мысль – Элайджа умер…

Он умер тут, на моих глазах…

Внутри всё разорвалось ещё при звуке выстрела, а когда тело Элайджи упало на пол, я, кажется, перестала вовсе что-то соображать и чувствовать, кроме оглушительной боли.

Все звуки даже собственный крик, переходящий в хрип, исчезают, но картинка остаётся перед глазами: тело Элайджи на полу. И сколько бы я ни пыталась избавиться от наваждения, уже никогда не смогу этого сделать. Его смерть на моей совести, кровь на моих руках, и переносить на кого-то другого вину нет смысла и никакого желания.

Я уничтожаю тех, кого люблю, судя по всему. Самая жестокая ирония Духов – причинение самой сильной боли своим самым близким и дорогим людям.

Острая и резкая боль в плече не проясняется разум, а доктор объясняет, что мне сделали укол успокоительного лекарства со снотворным эффектом, чтобы я не мешала. За что я могу быть благодарна, так это за отключение сознания без каких-либо сновидений. Перед наступлением этого самого «сна без сна» я мгновение думаю о том, что низко, так отключаться, когда происходит подобное.

Но сон настигает, и я проваливаюсь в темноту.

Когда я открываю глаза, то понимаю, что уже лежу где-то. После лекарства всё тело кажется слишком тяжёлым, даже неподъёмным. Как я с ним прожила все эти годы, представить не могу, но сейчас именно оно причиняет столько неудобств.

Пока у меня не получается даже сесть, я решаю в таком положении изучить комнату, в которой оказалась, но не успеваю сосредоточиться хоть на чём-то, когда в голове начинается настоящий ураган из воспоминаний. И пустота внутри вновь напоминает о себе, открываясь чёрной дырой и втягивая в себя всё то, что удалось сохранить, когда меня отключили с помощью лекарства. Крик выходит монотонным, хриплым, видимо, голос я сорвала ещё тогда, но меня это не волнует.

Нет никакой разницы, что с моим горлом и услышит ли меня кто-то, даже где я нахожусь сейчас мне совершенно не важно, меня просто уничтожает нечто внутри меня самой. И это повторяется раз за разом, словно, я не могу умереть, всё пытаюсь, но не могу. И процесс запускается снова и снова, снова и снова, снова и…

Я не понимаю, что в моей комнате кто-то есть, пока кто-то ни начинает меня обнимать, утешительно гладя, а я продолжаю кричать, не в силах выразить то, что накопилось внутри. Он умер, Элайджа умер на моих глазах, и я сама подписала ему смертный приговор. Почему я не могла всё сделать без него? Почему я не могла поторопиться? Почему я не отказалась от его помощи? И почему есть то, что никаким образом нельзя исправить?

Когда воздух заканчивается, а голова начинает кружиться, похоже, я вновь отключаюсь, а когда прихожу в себя, некто всё так же продолжает утешать меня. Этим некто оказывается Скай, которая следующие часы не отходит от меня.

Не уверена, сколько времени провожу в таком состоянии, но в итоге, когда горла немного приходит в порядок, а голова уже невыносимо болит от постоянного крика и плача, всё тело ноет уже не от тяжести, а от бездействия. Приходится заставить себя сесть на кровати и размять затёкшие конечности, затем плечи и спину. От количества выпитой воды (если бы не она, точно засохла бы) в животе булькает, но чувства сытости от этого не появляется. С удивлением отмечаю смену одежды на мне и Скай, на нас обеих серые кофты и тёмными брюками. Причём, кажется, кофты нам случайно поменяли, потому что моя – нещадно жмёт, а вот на Скай всё висит.

Предложение поменяться исходит от неё, а я только киваю, сама хотела предложить подобное решение, но не настроена сейчас разговаривать.

Доктор постепенно забирает все переживания, запирая их. Кажется, он решил, что не дать мне совсем погоревать по любимому нельзя, ведь сдерживаемые эмоции могут доставить слишком много неприятностей, но всё же долго мне плакаться нельзя. Дела никто не отменял, а всё это было затеяно не просто для увеселительной прогулки.