Hydrargyrum

— Я понимаю, — серьёзно, без привычной своей отстранённости произнесла Лавгуд, вновь переводя взгляд на поле, где трое второкурсников тщетно пытались окружить Тонкс. — Я тоже была в школе, видела, как Гарри Поттер раз за разом оказывается в центре неприятностей. Слышала, о чем говорят в коридорах. Я хорошо знаю, что люди часто боятся того, что они не понимают.

— Даже волшебники? — уточнил Кайнетт с интересом.

— Особенно волшебники. Они думают, что знают об этом мире всё, в отличие от простых магглов. И потому то, что они не могут объяснить, пугает их куда сильнее, ведь нельзя всё свалить на привидения, гремлинов, бесов или ведьм. А ты так не считаешь?

— Я волшебник, пусть и недолго, но я уверен, что не знаю всего об этом мире. Однако стремлюсь узнать больше, как, по-моему, и положено волшебнику. Только за одно поколение в любом случае нельзя стать даже настоящим мастером магии, не говоря уже о том, чтобы узнать о ней всё. А тем более о целом мире.

— Считается, что всё-таки можно. Но чтобы узнать абсолютно всё и обо всём, есть лишь один способ.

— Да, и какой?

— Исток.

— Что?! — Кайнетт даже забыл о тренировке на поле и изумлённо обернулся к юной ведьме.

— Исток. Корень мира. Начало всех начал, — объяснила та как нечто само собой разумеющееся, затем сделала глоток шоколада поочередно из одной и из другой кружки. — Очень древняя легенда волшебников, старше и кельтов, и Рима, возможно, пришедшая из Египта или даже Вавилона. Легенда о месте, откуда в мир приходит магия и где хранятся все знания на свете. Красивая, но не самая моя любимая, да и сейчас о ней почти никто уже не помнит. Я до конца не уверена, сколько в ней правды, слишком уж невероятно звучит.

— А почему не самая любимая? — только и смог спросить маг. Для него и для всех в Ассоциации существование Истока было научно доказанным фактом, более того, способам добраться до него посвящались исследования и диссертации. А здесь он находится всего лишь в статусе полузабытой легенды. — Неужели ты бы не хотела получить безграничную силу и все знания о прошлом и будущем?

— Нет. Это было бы слишком скучно, — спокойно ответила Лавгуд, словно речь не идёт о величайшей цели всех магов. — Если тебе уже известно абсолютно всё, то не сможешь больше узнать ничего нового. Даже придумать больше не сможешь, ведь ты теперь знаешь всё — что есть в мире, а чего нет. Ну, вот возьмём, к примеру, кизляков.

— Прости, кого?

— Морщерогих кизляков, — сказала она таким тоном, словно любому человеку просто стыдно не знать о таких. — У них семь глаз и восемь ног, они могут дышать под водой, становиться невидимыми и любят воровать с полок сыр, их панцирь красно-бело-зелёного цвета и очень красиво блестит. Они строят гнёзда под землёй рядом с домами волшебников и ведьм и приносят удачу, если ты увидишь их на закате. Живут они по триста лет, но редко долго сидят на одном месте, под землёй кочуя от одного дома к другому. Прямо под ногами их должно быть сейчас не меньше трёх дюжин… А ещё ни единый волшебник или маггл никогда ни одного из них не видел.

— Э-э, что? — Кайнетт уже окончательно потерял нить разговора. С одной стороны, с Лавгуд было общаться проще, чем с Грейнджер, ведь она выросла в мире магии. С другой, в такие моменты её логика становилась почти непостижимой для понимания.

— Они не то, что есть, но то, что может быть. Могут оказаться именно такими, а могут — совершенно иными, есть миллион возможностей, кто они на самом деле и как именно живут. Волшебникам таких вещей очень не хватает. Например, магглы давным-давно услышали от какого-то сквиба о кельпи в одном из шотландских озёр, и с тех пор тысячи человек пытаются найти её, написаны сотни книг и теорий, кто это или что это — от выжившего динозавра до дракона из иного мира или пришельца со звёзд… Магглы хотят верить, что рядом с ними есть что-то, о чём они пока не знают. Они придумывают версии, пытаясь вообразить, что это и как оно живёт. Так почему мы так не можем? Почему мы, волшебники, больше не хотим увидеть нечто необычное или невероятное в нашем мире?

Маг промолчал, не сумев на это ничего ответить. Он сам, как ученый, всегда выступал за рациональность и дальнейшее познание мира через мистические науки, но в рассуждениях этой девочки было что-то притягательное, пусть и совершенно чуждое его мировоззрению. А ещё Арчибальд поклялся никогда и ни за что при ней даже не упоминать о Зеркале души и механизме его работы. Эта мистерия считалась одной из сильнейших, но ему она была недоступна, ведь для создания Зеркала требуется абсолютная, почти фанатичная вера или убежденность в чём-то. Настолько сильная, что способна превзойти законы реального мира. И именно маг с подобными взглядами, вроде неё, способен подобного достичь, а в этом мире нет ни Ассоциации, ни её охотников, которые бы взяли под контроль человека с настолько опасными способностями.

— Похоже, они опять проиграли.

— Кто? — переспросил он, затем перевел взгляд на поле, где Тонкс освободила школьников от связывающих и замедляющих чар, магией отряхнула от снега и повела к беседке. — Да, вижу. Но шансов у них не было с самого начала.

— Идемте в дом, — сказала Нимфадора, приблизившись к ним. — Нужно согреться и просушить одежду, а потом я начну объяснять магическую защиту с теории. Никто не возражает?

***

— Для простоты понимания, при использовании «Протего» лучше всего ориентироваться на контр-заклинание «Финита» в его сокращенной форме. Оно отменяет действие только что наложенных заклинаний или разрушает их ещё до начала действия. Точно так же «Протего» отбивает лучи заклинаний или магические эффекты ими созданные, но не может задержать материальные объекты или предметы, зачарованные заранее, если магия уже вплетена в их структуру, — объясняла Тонкс, стоя у окна в причудливо декорированной гостиной дома Лавгудов. Сидящие перед ней на софе Поттер и Уизли старались хотя бы со второго раза уловить суть действия столь полезного заклинания. Устроившаяся в кресле с ногами Луна тоже смотрела на Нимфадору, но Кайнетт не мог бы поручиться, слушает ли она лекцию или опять фантазирует о чём-то невероятном даже в магическом мире. — Простой пример: если на волшебника наложить безмолвие, а потом применить «Финиту», заклинание развеется, но его палочка, мантия, сумка с расширением пространства, самозаводящиеся часы и любые талисманы, обереги и иные зачарованные предметы не пострадают и не перестанут работать. Точно так же и «Протего» — оно остановит и луч заклинания, и поток воды, созданной «Агуаменти», но сквозь него без повреждений пройдут, например, самопишущее перо или летающая метла…

— Если бы профессор Локхарт так излагал материал, мне не приходилось бы на его уроках читать учебники старших курсов, — печально заявила усвоившая с первого раза и уже законспектировавшая весь материал Гермиона, присаживаясь в кресло немного поодаль, чтобы не мешать.

— А с ними всегда так проблемно, или защита — особенно трудный предмет? — спросил сидящий напротив Арчибальд, аккуратным кивком указывая на её друзей. Он очень постарался, чтобы в его голосе не слышалась издевка. Хотя бы не слышалась слишком явно.

— По-разному, — признала ведьма. — Учиться-то они могут, когда захотят. И если захотят. И если в ближайшие две недели не будет матча по квиддичу. Одно слово — мальчишки. Ой, извини.

— Да ничего. Меня просто поражает, что два наследника таких старых родов относятся к магии, к делу своих предков столь… поверхностно.

— Рон никак не может найти для себя подходящее направление, за какой предмет ему браться, — попыталась оправдать друзей Грейнджер. — А Гарри до одиннадцати рос в обычном мире, не зная о магии.