Hydrargyrum

Как выяснилось, выполнить основное задание, то есть покинуть лабиринт через правильный выход, сумели две команды из трёх. В какой-то момент и британцы, и представители Шармбатона поняли, что все подсказки внутри являются точно такими же «розыгрышами», как и всё остальное в этом туре, а вступительные слова Дамблдора стоит воспринимать как указание к действию. В результате чего обе команды вернулись каждая к своему входу, а затем просто пошли строго вперёд, отыскивая скрытые проходы и развеивая иллюзорные стены, чтобы, в конце концов, покинуть арену через выход на противоположной грани шестиугольника, замаскированный под ещё одно зеркало. Увы, команда Дурмстранга до этого не додумалась, либо не распознала второго смысла в речи директора, однако так или иначе, они решили довериться одной из подсказок и выйти через тот же вход, что и вошли. Советы же встреченных соперников о решении загадки они не восприняли всерьёз, посчитав очередным розыгрышем.

Впрочем, помимо поисков выхода оценивалось и состояние участников. Эффекты зелий и проклятий уменьшали итоговую оценку, равно как и следы от ловушек вроде мокрой одежды, пятен муки и краски, запутавшихся в волосах и складках мантий конфетти и блёсток. Последним шел подсчёт тех самых рыб. Как выяснилось, каждая вторая ловушка под прикрытием основного эффекта вроде воды или искр также пыталась прицепить на ближайшего студента символ праздника — о чём также завуалированно предупреждал Джордан в самом начале. Некоторые из этих рыб были невидимыми или прикрыты отводом внимания, одни снимались заклинаниями, другие — нет, третьи и вовсе представляли лишь нестираемый рисунок на мантии. В общем зачёте в итоге победил Шармбатон с совсем небольшим перевесом — лучше зная традиции праздника, они подобные «подарки» начали искать после первой же ловушки и от половины смогли избавиться до выхода из лабиринта.

Когда команды отправились в свои палатки, приводить себя в порядок и дожидаться окончания всех эффектов чар и зелий, зрители тоже постепенно начали расходиться. Родственники игроков направились в Хогсмид, чтобы уйти аппарацией, камином или через портал на континент, студенты же медленно потянулись к замку. По пути Кайнетт молчал, размышляя над увиденным. И над тем, что, может быть, он тоже недооценил директора. Если предположить, что идея сегодняшнего состязания принадлежит именно ему, Дамблдор не мог не осознавать, что всерьёз рискует жизнями учеников. Реддл уже ясно дал понять, что он далеко не самый терпеливый и выдержанный человек, и нынешнее пребывание в теле полукровки с Гриффиндора ему хладнокровия точно не добавило. В какой-то момент он вполне мог сорваться, не выдержав царящего вокруг торжества идиотизма, а так как антиаппарационный барьер никуда не делся, подобное привело бы к жертвам и, с высокой вероятностью, гибели Поттера при попытке авроров его задержать.

С другой стороны, даже бывший «лорд» при всём своём безумии не мог не осознавать, что это всего лишь состязание школьников, и раз уж он решил отыгрывать данную роль, придётся терпеть и это. А ведь всё это вполне могло быть проверкой устойчивости Реддла и его реакции на применение магии не просто рядом, а против него. Конечно, «Поттер» демонстрировал хорошие рефлексы, раз за разом выставляя защиту против всех брызг и искр вокруг, когда кто-то из команды приводил в действие очередной сюрприз, но ведь какая-то из ловушек в определенный момент могла оказаться чем-то большим. Чары паралича, глубокого сна, контроля сознания — что-то, способное помешать ему покинуть тело и убить мальчишку сразу же.

А может, была и ещё одна причина. Для Волдеморта, равно как и для Кайнетта, магия — это искусство, дар, основа их жизни и уж точно не повод для шуток. Для Поттера, выросшего сиротой в семье безнадежных обывателей и для которого самое счастливое воспоминание — новость о принадлежности к миру магии, который предпочитает полёты и развлечения учёбе, а этот замок считает себе дороже дома… Для него, вполне возможно, волшебство — это действительно «что-то весёлое». И весь этот балаган с «розыгрышами» с помощью чар и зелий пришелся бы ему по душе на фоне постоянных тренировок и экспериментов, или чем сейчас Реддл занимается в свободное время? Возможно, директор таким образом пытался усилить диссонанс между самим Поттером и его «гостем», чтобы в будущем проще было отделить одного от другого за счёт эмоций? Конечно, может быть, Дамблдор просто решил на все сто процентов воспользоваться возникшим поводом и отпраздновать «день дурака» так, чтобы запомнился всем на годы, но в том, что старый волшебник настолько прост, Кайнетт уже имел основания сомневаться.

***

— Кривляющийся паяц! Базарный фокусник! Дешевый клоун! И это ничтожество называли «сильнейшим волшебником Британии»?! — разносился по полутемным коридорам громкий голос. Говорившему, похоже, было безразлично, если кто-нибудь его услышит.

— Неужели ты наконец-то поумнел, Поттер? — снисходительно ответили ему. — Раньше ты нашему директору в рот заглядывал и ловил каждое слово. А теперь всё-таки начал думать сам?

— Малфой-то что здесь забыл? — тихо произнесла Грейнджер, оглянувшись на следующих за ней Тейлор и Мерфи.

Ещё минут двадцать назад Драко сидел вместе с ними на факультативе по шаманизму — судя по всему, уроки аргентинского профессора, чей чистокровный род восходит ещё к колдунам инков, он счёл достойными своего высочайшего внимания. В девять часов, когда занятие окончилось, они втроём пошли на верхние этажи, найти себе новое место для тренировок. А Малфой, видимо, отправился искать Поттера, чтобы обсудить с ним недавний этап турнира. И исходя из услышанного, тема эта собеседнику оказалась не слишком-то приятна.

— Может, обойдем их другим путём? — предложила Карин также негромко.

— Вот ещё, много чести будет. За мной, — велела Грейнджер, решительно направившись вперёд.

— У меня были причины пересмотреть свои приоритеты. Да и вообще, не с моим происхождением ловить каждое слово сына преступника, который возомнил себя вдруг святым спасителем страны… — голос «Гарри» стало слышно отчётливее.

— Ну, вот и сразу бы так, Поттер, — довольным тоном заметил Малфой. — Отец с самого начала говорил, что подобному шуту не место во главе школы, а тебе потребовалось три года, чтобы разобраться, что к чему. Ты вообще хоть стал на волшебника похож, — продолжил он покровительственно, но с одобрением. Заметив появившуюся из-за угла компанию, Драко усмехнулся и демонстративно повысил голос: — Не ходишь больше в этом маггловском тряпье, не тратишь время впустую, водясь с предателями крови и всякими грязнокровками. А если бы ты ещё тогда сразу принял моё предложение, всё это произошло бы куда раньше. Глядишь, и факультет бы тебе достался более подходящий, но это уже мелочь.

Проходя мимо них, Кайнетт подумал, что их с «Поттером» встречи слизеринец мог и не заметить. С того раза они общались ещё трижды, уже выбирая не столь людные места. Формально он выполнял «просьбу» директора, изображая неуёмное любопытство Рейвенкло и между делом передавая мальчишке обнадеживающие послания. Правда, выходило последнее достаточно неумело — маг обсуждал с Реддлом силу и истинное призвание волшебников, а это предполагало необходимость ни от кого не зависеть, не полагаться на других, а рассчитывать лишь на себя. Оставалось лишь надеяться, что младший волшебник сумеет хоть что-то из этого понять, а самое главное — примерить на свою ситуацию. Маг не был уверен, что это сработает. Но попытаться стоило.

— Все в молодости совершают ошибки, — с иронией отозвался «Поттер», сложив руки на груди. — Насколько мне известно, твой отец на первом курсе тоже не был образцом для подражания, пока Абраксас пару раз не вспомнил старые семейные традиции воспитания наследников, — он изобразил левой рукой работу розгами.