Hydrargyrum

— В первую очередь всего две вещи: он полукровка и он террорист, — подумав немного, сформулировал Люпин. Поймав взгляд явно не удовлетворённого столь скупым объяснением собеседника, оборотень кивнул Блэку, и тот продолжил:

— На самом деле, Лунатик прав. Из этого вытекает почти всё остальное. Но можно и подробнее. Он принадлежит к очень древнему роду, иначе бы за ним просто не пошли, несмотря на все идеи и зажигательные речи. Однако сам при этом полукровка. Но учитывая его происхождение, даже моя мать когда-то считала, что он имеет право выступать выразителем идей чистокровных родов. В том числе потому, что магглов и их влияние он искренне и до глубины души ненавидит и презирает. Ходили даже слухи, что он лично избавился от всей своей маггловской родни, но без каких-то подробностей. Отсюда все его мотивы — сначала очистить от магглов магический мир, потом избавиться от поддерживавших их предателей, и после этого уже перейти в наступление.

— И это всё? — удивился маг. — Одних только личных мотивов оказалось достаточно, чтобы пытаться перекроить целую страну?

— Этого хватило, чтобы повести людей за собой. Противоречия ведь очень давно копились, и не он был первым и последним, кто на них играл. К тому же не все пошли за ним ради одной идеи. Кто-то хотел отомстить, кто-то прибиться к сильной стае, кто, как мой брат, поддался тогда моде или захотел власти. А кого-то он и в самом деле запугал или купил, не оставив выбора. Самое важное — для него борьба за чистоту крови не метод, чтобы заработать влияние или привлечь популярность, а конечная цель. Если завтра отдать ему всю власть в стране, он не откажется от своей идеи, напротив, бросит все силы на её воплощение в жизнь. Даже если в качестве Гарри он пока что вынужден будет соблюдать какие-то нормы и для начала заявлять, допустим, всего лишь об ограничениях для магглов, в конце концов он всё равно придёт к тому же, с чего начал. То есть «смерть нечистокровным». В этом плане даже Гриндевальд был чуть более вменяемым — тот хотя бы считал равными всех, у кого есть дар.

— Ненавижу фанатиков, — пробормотал Кайнетт, покачав головой. С политиком можно было бы попытаться договориться, обсудить компромиссы, предложить варианты. Идеалист, который одержим сверхценной идеей, слушать никаких доводов не станет. Даже если с цифрами и схемами ему объяснить, к какому провалу реализация подобной идеи приведёт. — Ладно, а что со второй частью?

— Тут всё несколько сложнее, — ответил Римус. — Стоит сказать, в самом начале он пытался «играть по правилам», это известно. Хотел занять должность в школе, что позволило бы легально продвинуть свои взгляды и приобрести определённую известность. Однако ему отказали, кажется, тогда ещё и Дамблдор не был директором. После этого он начал собирать вокруг себя людей и пропагандировать свои идеи, в первую очередь — среди старых семей. Тогда же его движение начало приобретать свой привычный вид. Он осознанно противопоставил себя и своё дело главным авторитетам — Министру и директору. Поставил себя против общественных норм, потому, когда в газетах и речах чиновников Министерства говорилось о пути света и борьбе с тёмными искусствами, он выдумал себе подобный титул, обозвал прихвостней «Пожирателями смерти», повелев рядиться в чёрное и рисовать черепа. Сначала это был просто эпатаж, потом — тактика террора, узнаваемый образ, призванный внушать страх.

— То есть, с его точки зрения, противостоять надо властям и авторитетам. Одиночки — не угроза? — уточнил маг.

— Думаю, что так. Даже Гарри, как мне кажется, интересует его именно как символ победы. Как тот, кто дал людям надежду. Тот, кого общество назвало героем и возвело на пьедестал при поддержке директора и Министерства. Опорочить и извратить нечто столь ценное для всех — думаю, он был искренне счастлив, когда всё-таки добился своего и оценил открывшиеся перспективы.

— Образы, символы, герои… — последнее слово Кайнетт произнёс почти с отвращением. — Мне кажется, масштабы одной магической Британии маловаты, чтобы рассуждать в таких глобальных категориях. Но если он мыслит именно подобным высоким стилем — что ж, я буду только рад.

— Не знаю, как насчёт стиля, — заметил Блэк. — Но вот методы у него были как раз самые низкие. В конце концов, не он первый выступил против магглорождённых, так же как до него отдельные фанатики выступали и против чистокровных, и против полулюдей или волшебных народов. Просто он первый, кто зашел ради своих целей настолько далеко. Сначала, около семидесятого года, просто начали пропадать люди. В основном, магглы, знавшие о нашем мире или являвшиеся родственниками волшебников. Потом он перешел от тихого запугивания к громким акциям. Магглов и магглорождённых начали убивать напоказ, демонстративно, в назидание другим. Отряд «пожирателей» обычно врывался в дом, они вырезали всех внутри, громили всё вокруг, оставляли на стенах надписи кровью, выжигали свои метки, а потом уходили, не вступая в бой. Если войти удалось тихо и время позволяло не думать о прибытии авроров — могли пытать, насиловать и творить тому подобные больные вещи. И так раз за разом, неделю за неделей, год за годом… Когда ты сидишь дома и не знаешь, в какой момент может рассыпаться от взрыва дверь, а внутрь полетят заклинания или полезут их ручные твари. В его приспешниках были оборотни, — покосившись на Люпина, Блэк быстро добавил: — Из самых сумасшедших. Эти предпочитали не убивать вообще всех, а забирать детей с собой, «в стаю». Сам «лорд» и кое-кто из его ближнего круга не брезговали даже созданием инферналов. Обычно в случае удачного налёта — стоит себе дом тихо день-другой, а потом оттуда лезут мертвецы. Или к ближайшим волшебникам, или сразу в обычные дома, смотря где происходило дело. Несколько особо громких случаев едва удалось прикрыть — тогда доходило до баррикад на улицах, перестрелок с полицией, а то и с армией, и блокирования целых кварталов «на карантин».

Арчибальд только поморщился, услышав такое. Звучало всё очень непрофессионально. Словно этот самопровозглашенный лорд и его соратники в самом деле не могли осознать, чем всему сообществу и им лично грозит расторжение Статута. Словно они вообразили себя неуязвимыми. Ну и судя по всему, Церковь в этом мире действительно совсем отошла от решения сверхъестественных проблем. В знакомой Кайнетту реальности всего пара таких инцидентов привела бы к тому, что уже через неделю экзекуторы будут прочесывать все окрестности и рыть землю носом в поисках столь бесстрашных любителей поиграть с нежитью.

— То есть террор и запугивание вместо силового противостояния? — уточнил маг.

— Да, — подтвердил Люпин. — Именно террор. Все эти знаменитые истории о сражениях «пожирателей» с аврорами или Орденом, которые так любят пересказывать — в большинстве случаев, такие стычки происходили лишь случайно. Кто-то успел вызвать подмогу, кто-то заметил появление врага и сумел протянуть время или поблизости оказался патруль, где-то вообще «странных психов» увидели полицейские и полезли разбираться. Наверное, только в одном случае из десяти они устраивали налёт, заранее ожидая сопротивления и готовясь к схватке, куда чаще атака была направлена против тех, кто не мог дать им отпор.

«Не мог или не хотел?» — подумал Кайнетт про себя, но говорить вслух не стал. Это увело бы разговор в сторону, и скорее всего надолго. А для себя он во многом ситуацию уже оценил.

— Они совершили за десять лет несколько «громких» налётов — на «Мунго», на вокзал, на довольно крупные поселения вроде Тинворта, но чаще всего это были именно рейды, нападения на беззащитных. Ну и к Хогвартсу приближаться не рисковали, — продолжил объяснять Блэк. — Дамблдор несколько раз предлагал этому уроду дуэль, как это было с Гриндевальдом, но Сам-знаешь-кто не думал соглашаться. Поймать же его для прямого сражения директор так ни разу и не смог, хотя пытался. Но самым опасным всё-таки был не он лично, а его организация. Один волшебник, как бы ни был он силён и опытен, какими бы редкими артефактами ни обладал — всё равно всего лишь человек. Это понимал и Гриндевальд, и этот «лорд»… и Дамблдор тоже, когда собирал Орден. Этот психопат очень умел, ты уже имел возможность убедиться, и среди его соратников тоже были сильные бойцы: моя дражайшая кузина и её муж, Малфой, Долохов, Кэрроу, Джагсон и ещё несколько. Но настоящая их сила была в неизвестности и страхе. В те годы Люциус или Белла ведь не находились в розыске — люди просто не знали, кто именно сражается на стороне «пожирателей». Любой волшебник мог оказаться террористом, или он мог их поддерживать, или его подкупили, или успели запугать, ну либо на самом деле взять под «Империо» — таких как раз было немного, просто оправдание сейчас ну очень удобное. У него везде были шпионы и агенты — в Министерстве, в отделе правопорядка, в Ордене тоже, — добавил Сириус зло, стараясь не выругаться. — К счастью, сейчас от всей этой сети почти ничего не осталось — старший Крауч не стеснялся в методах и до самого своего перевода рубил этот лес, не обращая внимания на летящие щепки. Собственно, я тому пример, а ведь мой случай далеко не единственный.