Hydrargyrum

А когда мысли удалось немного привести в порядок, можно было уже более размеренно и отстранённо подумать о недавних событиях. Благо полумрак и пьеса с давно знакомым сюжетом хорошо способствовали размышлениям на отвлеченные темы. В первую очередь, конечно, о сражении позавчера и последовавшем общении с директором, если это можно так назвать. Понимая, что он не готов отвечать на неизбежные вопросы о развернувшемся в лазарете погроме и своём в нём участии, Кайнетт решил взять небольшую передышку. Для чего слегка ослабил постоянный самоконтроль, позволив своему Началу и гормонам нынешнего тела взять верх, после чего просто устроил подходящую тринадцатилетнему подростку истерику, не слушая осторожных вопросов старого волшебника. Он тогда многое высказал: и про проклятый дневник в позапрошлом году, и про пожирателей смерти возле школы, про этот чёртов турнир и методы привлечения к нему, но, самое главное, про мальчишку с куском души опасного маньяка, который всё это время находился среди сотен других волшебников без контроля! В последнем случае возмущение мага было совершенно искренним и пришлось всё-таки придерживать себя, чтобы не наговорить лишнего.

В итоге Дамблдор понял, что сейчас разговора у них не получится, после чего заставил Мерфи выпить то же самое успокоительное зелье, что он перед этим дал Грейнджер. Затем директор вызвал Аластора, что-то коротко ему объяснил и велел отвести двух студентов в кабинет профессора Защиты, чтобы они могли переночевать под охраной, пока он сам приводит в порядок разрушенный лазарет. У себя Грюм уступил пострадавшим кровать и небольшой диван, выдал по флакону зелья сна и велел отдыхать, пока он останется на страже — причем в этот раз он был совершенно серьёзен, говоря о возможной опасности. Ведьма послушалась его сразу же, Кайнетт сначала, как смог, проверил само зелье, потом всё-таки выпил его, но постарался ослабить эффект за счёт сопротивления магии, так что не провалился в сон без сновидений, а всего лишь изобразил забытье, продолжая контролировать обстановку вокруг и до утра неторопливо разбирать в голове прошедший бой и его возможные последствия.

На следующий день, в канун Рождества, у них состоялся уже нормальный разговор с директором, точнее, два разговора, поскольку беседовал он с замешанными в этом деле учениками по отдельности. Что именно ему рассказывала Грейнджер, Кайнетт так пока и не узнал — за последние два дня они впервые поговорили лишь там у вокзала. Однако свою беседу с директором он считал достаточно удачной. В первую очередь он извинился за грубость и недостойное поведение, получил несколько извинений «от лица школы» в ответ, вместе с пожеланием остаться в этих стенах, несмотря на произошедшие неприятные… инциденты. На это Кайнетт справедливо заметил, что большого выбора у него нет — возможностей семьи не хватит ни для обучения за границей, ни для найма репетиторов на уровне сдачи хотя бы первой ступени министерского экзамена, потому ему остаётся или Хогвартс, или возвращение в обычный мир.

И только после всех этих обменов любезностями последовал настоящий допрос, замаскированный под вежливую беседу директора с пережившим неприятное происшествие студентом. Маг старался не смотреть Дамблдору в глаза, вполне справедливо опасаясь повторения недавней ментальной атаки, отвечал пусть и многословно, но запутанно, сбиваясь с одного на другого и постоянно делая упор на панику и сумбурность всего произошедшего. Итак, после разговора с Уизли (есть свидетели) они отправились в лазарет к Поттеру. Там мальчишка неожиданно пришел в себя и напал на них, вынудив защищаться всеми доступными способами. В ход пошло всё: в первую очередь уроки профессора Грюма и заклинания, отработанные на дополнительных занятиях клуба, упражнения в трансфигурации от МакГонагалл и чары Флитвика, плюс несколько магических самоделок, собранных с учетом прошлогодних происшествий. И даже так они вдвоём только смогли каким-то чудом продержаться минуту или две до прибытия директора, лишь не дав, как теперь выяснилось, одержимому Поттеру убить обоих, хотя Мерфи лишился волшебной палочки, а Грейнджер оказалась ранена собственным оружием. Арчибальд не мог бы точно сказать, до какой степени Дамблдор во всё это поверил и насколько рассказанная история расходилась со словами ведьмы, но уличения в неискренности не последовало.

После чего ему был предложен выбор: добровольное стирание памяти о произошедшем, «дабы не травмировать психику»; магическая клятва о неразглашении деталей инцидента — не Непреложный обет, разумеется, директор не стал бы предлагать ребёнку гейс, убивающий на месте в случае нарушения условий, но последствия были бы неприятные. И третьим вариантом было всего лишь обещание молчать о случившемся с полным пониманием, что за болтливость последует наказание, а также намёками на необходимость помочь директору в будущем замять возможные проблемы с одним неправильным учеником, раз уж Мерфи будет в курсе всей ситуации. Практически аккуратная вербовка. Но пришлось на это согласиться — ни вешать на себя лишних магических контрактов, ни тем более давать распоряжаться своей памятью Арчибальд не собирался.

Разумеется, в теории, ему ничего не мешало просто уйти. Бросить школу, а лучше вовсе покинуть Британию и найти место поспокойнее. Но сделать это было бы далеко не так просто, и проблема отнюдь не в одних деньгах, о которых он говорил вслух. Слишком много связей, слишком много обязательств, слишком много уже отдано сил. А самое главное — он не знал, сколько о нём узнал так называемый «тёмный лорд» и доступ к какой информации успел получить. В лучшем случае, это всего лишь имя и титул. Вряд ли возраст, истинное положение и принадлежность к Часовой башне, иначе он бы говорил и действовал иначе. Однако что-то из его воспоминаний, разработок, личных мистерий он увидеть и даже понять мог. А потому подобную утечку информации требуется ограничить, а лучше — уничтожить полностью, но при этом оставив себе пути для отступления. Значит, пока придётся остаться рядом. Для начала — выяснить, сколько ему известно. Потом — определить, что с этим делать дальше. Конечно же, в том случае, если этот психопат в самом деле будет отыгрывать роль школьника, а не решит сбежать, чтобы восстановить старую организацию в своём нынешнем виде, однако Кайнетт оценивал шансы на это невысоко, слишком сложная для него ситуация на данный момент. Но если он сбежит, вариантов не останется, и придётся уходить.

— Босс, представление уже закончилось, пора идти, — отвлёк его голос Лливелина.

— Что? — Кайнетт обернулся к нему, затем перевел взгляд на сцену, где артисты уже вышли на поклон. — Ясно. Что ж, в голове и впрямь немного прояснилось, теперь можно заняться делом. Сейчас в лабораторию, нужно подготовиться к завтрашней работе.

— Ты опять собираешься не спать три недели?

— И в этот раз веских причин для этого у меня даже больше, чем в прошлом году.

***

— Джеймс Мерфи, сакура и волосы из хвоста кирина, одиннадцать дюймов… Не ожидал увидеть тебя вновь так скоро.

Все знакомые Кайнетту волшебники и ведьмы отмечали странную манеру Гарика Олливандера запоминать всех своих клиентов, в первую очередь по купленным ими волшебным палочкам. С другой стороны, хороший мастер имеет право на небольшие причуды, пока они не мешают работе. Бескомпромиссность и неуступчивость старика маг считал куда большей проблемой — если уж тот вбил в голову, что клиенту подойдёт именно этот мистический знак, пытаться выбрать другой уже было практически бессмысленно. И хотя чутьё (или набор диагностических чар) Олливандера, действительно не подводили, он всегда умел быстро подобрать наиболее близкий артефакт по результатам неудачных попыток, всё-таки немного гибкости в столь важном вопросе мастеру бы не повредило.