Hydrargyrum

— Тонкс? — уточнил Римус. — Знакомая фамилия, где-то уже слышал раньше. А как её имя?

— Нимфадора.

— Племянница Бродяги? — его удивление было совершенно искренним. — Это она уже так выросла? Как время-то летит…

— Извините, сэр?

— Не обращай внимания, это я так, вспомнил кое-что. История с её матерью наделала шума, когда я учился в школе, ну и потом один приятель рассказывал, что у его кузины родилась дочь, и говорил, как её назвали, — Люпин вряд ли подумал, что его попытки умолчать об именах смотрятся весьма неубедительно. Любой справочник по генеалогии подскажет, как именно звали двоюродных братьев Андромеды Тонкс-Блэк, и его желание таким образом скрыть своё знакомство с Сириусом ни к чему не приведёт. Хотя, разумеется, не каждый первокурсник полезет в подобные книги, да и не каждый о них вообще знает. Профессор тем временем продолжал: — Курс третий был или четвёртый, уже и не помню. Ну да речь сейчас не о ней. Итак, ты узнал о магии ещё до одиннадцатилетия?

— За полгода, даже чуть больше. Однако у меня всё ещё не было ни денег, ни дома. К счастью, когда я после этой встречи всё-таки решил вернуться обратно в приют, то через пару недель мне нашли семью.

— Удачное совпадение? — слегка наклонив голову, уточнил Люпин.

— Наверное. Или наш директор решил избавиться от головной боли и убрать побыстрее того, кто может сбежать снова и обеспечить ему проблемы, он так уже делал, — предложил версию маг. Все документы были оформлены идеально, хотя и задним числом, однако с «внезапностью» усыновления ничего поделать было нельзя. Срок пребывания в приюте можно было бы увеличить ещё на пару месяцев, до мая или июня, но для подтверждения этого свидетелями потребовалось бы слишком многим менять память, а весной девяносто второго у него ещё не было столько лишних сил, тогда речь шла о выживании и торопливом изучении нового мира. Потому в своей невиновности в чём-либо запрещённом приходилось убеждать через простую логику: — Я понимаю, о чем вы думаете, сэр. И я совру, если скажу, что не попытался бы применить магию к нему, чтобы убедить найти для меня семью, или к любым будущим родителям, чтобы они точно согласились меня взять к себе… Попытался бы, если бы умел, если бы у меня была волшебная палочка, если бы я знал, как накладывать «Конфундус». Но всё это не понадобилось.

— Ты удивительно честно рассказываешь о своих проступках и не слишком законных намерениях, не пытаешься скрыть их и сказать, что ничего плохого не делал или не хотел сделать.

— Любой из тех, с кем я жил в приюте, украл бы еду, чтобы не умереть с голоду, — в своих товарищах по несчастью маг был уверен на двести процентов, каждый там именно так бы и поступил. — Любой воспользовался бы магией, чтобы сменить то жуткое место на нормальный дом, если бы мог. Я думаю, что и вы поступили бы так же, окажись на нашем месте, профессор. Так какой смысл теперь об этом врать?

— Но мы вновь отвлеклись от темы, — последнее предположение Мерфи Римус никак не прокомментировал, хотя явно был с ним не согласен. — От магии.

— Когда я рассказал маме о школе волшебников и ведьм, то она согласилась, что помимо обычных учебников мне нужны и книги волшебного мира. Конечно, стоит всё это не слишком дешево, однако деньги у нас были. Так я начал изучать магический мир, сначала по справочникам, словарям и различным руководствам. Без палочки пытался сварить зелья или воспользоваться случайными выбросами, пробовал повторить начальные заклинания, но всё это было почти бесполезно. Оставалось читать, и читать много. Все книги за первый курс я изучил ещё до лета. Иногда задавал вопросы мисс Тонкс, она в какой-то мере за мной приглядывала, думаю, чтобы глупостей не наделал сразу, за что ей тоже спасибо. Позже познакомился с Грейнджер и Лавгуд, от них уже куда больше узнал о школе и разных предметах, которые изучают здесь. С Гермионой у нас первая встреча вышла так себе, она очень хорошо умеет произвести неправильное впечатление на незнакомых людей, — маг специально заострил внимание на ней. — Но потом понемногу отношения наладились, и я очень многому у неё научился за прошедшее время.

— Да, мисс Грейнджер успела создать себе определённую репутацию, даже не считая той прошлогодней истории с разгромленным коридором, — аккуратно сформулировал Римус, не став прямо упоминать своего предшественника и его судьбу. — Однако, Джеймс, ты всё ещё не дал ответа на мой вопрос.

— Приложил ли я усилия, обучаясь магии до школы? Да, разумеется, и много.

— А зачем? Ведь тебя здесь и так всему необходимому научат.

— Потому что я хочу остаться в магическом мире, — просто ответил Кайнетт. И в этот раз совершенно искренне. — Из книг я понял, что волшебники бывают сильные и слабые. Сильных помнят ещё долго, иногда даже веками. Слабые никому не интересны. Если я не буду достаточно знать и уметь, то после школы не найду себе работу в Министерстве или у мастеров волшебного мира, придётся возвращаться обратно к «магглам», устраиваться там без права использовать магию. А я этого не хочу.

— Ты ненавидишь магглов и их мир? — спросил Люпин, очень внимательно глядя на него. — После приюта, после всего остального?

— Нет. Хотя отдельных магглов — ненавижу, — Кайнетт решил, что эта часть в образ сироты Мерфи будет вписываться правильно и не вызовет вопросов, разве что желание перевоспитать и лишний раз почитать ему мораль. — Но в моё оправдание, лишь тех из них, что пытались меня убить или покалечить. Но ведь не всех. Моя приёмная мать — обычный человек, не ведьма и не сквиб. Репетиторы, которые помогали мне догнать школьную программу. Наши соседи. Просто люди на улицах и в метро, которых я видел каждый день. Почему я всех их должен ненавидеть? У них — своя жизнь, а у нас — своя. Тем более, странно ненавидеть весь мир магглов. Волшебникам бы оттуда стоило немало взять. Как по мне, мы сильно отстали от жизни.

— Тогда почему ты так цепляешься именно за магию? — уточнил профессор. — Судя по тому, как ты говоришь, и по отзывам других преподавателей о твоих ответах на уроках, у тебя явно хватит знаний, чтобы хорошо учиться в обычной школе, а потом поступить в колледж.

— У меня есть талант или, если угодно — дар. Насколько я понимаю, достаточно редкий, ведь волшебников очень мало. Зарывать его в землю было бы напрасной растратой. Как человеку, уже в пять лет умеющему играть на скрипке или рисовать пейзажи — стать адвокатом и отказаться от всего, чего он мог бы достичь. Талант надо развивать и использовать, иначе для чего он нужен? — опять ни слова лжи.

— Допустим. Немного наивно, но это твой взгляд на вещи, не хуже любого другого. Я понимаю, что ты изучал магию, чтобы не казаться слабым на фоне других. Однако, скажу честно, общее направление меня настораживает, — судя по всему, вот Римус и дошел до главной темы, которая его интересовала. — Та твоя комбинация: из воды замораживаются сосульки, которые затем летят, чтобы проткнуть цель — это боевая связка, причем созданная не с целью просто оглушить или отбросить. И ты говоришь, что начал работать над этим набором заклинаний вскоре после покупки палочки. А ведь у воды и льда куда больше мирных применений.

— Я читал книги по истории магического мира в самую первую очередь, чтобы быть в курсе всех событий. Так я узнал, что в год, когда я родился, закончилась настоящая гражданская война, где погибли сотни волшебников. А ещё есть самые разные магические твари, которых вы теперь показываете нам на уроках. Есть тёмные волшебники, как бы их ни ловили. А ещё я до самого конца опасался, несмотря на все рассказы, что Хогвартс будет походить на наш приют, и отношения тут будут такие же. У меня были причины опасаться за себя и готовить средства на крайний случай. Позавчера они впервые мне пригодились, да без толку. Надо было подобрать что-то помощнее.