Страница 8 из 36
Выхожу на поляну и вижу, что в меня мужик целится из ружья. И на ружье оптический прицел. Стал я руками махать, чтобы не стрелял он в меня. Он ружье опустил, а ко мне уже человек пять мордоворотов бегут.
- Ну, все, - думаю, - к мафиозникам попал. Сейчас возьмут и в асфальт закатают.
Развернулся я и побежал туда, откуда пришел. А никакой двери не найду. Куда ни побегу, всё лес и лес.
Когда мужики стали в меня из пистолетов стрелять, то я и остановился. Руки поднял. Мне сразу руки за спину, наручники надели, карманы обшарили, чемоданчик с инструментами отобрали и потащили к тому мужику в домик.
Домик, скажу тебе, что надо. Настоящий охотничий. В сенях колеса разные тележные лаком покрытые, бадейки какие-то, лапти на верёвочках висят. В горнице везде морды звериные на стенах висят. Стол деревянный, здоровый, человек двадцать можно посадить. У стены скамейка широкая, а с другой стороны - стулья самодельные. На столе все мои инструменты разложены. И меня перед столом на здоровенную табуретку посадили.
За столом сидит мужик пожилой в сером свитере. Вроде бы я его где-то и когда-то видел, а вот где видел, никак от испуга и вспомнить не могу. Волосы у мужика густые с сединой и брови как шевелюра. Говорит басовито и как будто леденец за щекой держит:
- Ты кто такой?
- Никифоров, - говорю, - слесарь-сантехник, по вызову вот ходил…
- По чьему вызову? - хитро так спрашивает меня. - Ты на кого работаешь - на Суслова или Андропова?
- На Иванова работаю, - говорю я ему, - а из вашей кодлы я никого не знаю.
- Хорошо ты их обозвал, кодла она и есть кодла, - засмеялся мужик, - а кто такой Иванов?
- А это бригадир наш, - отвечаю.
- А он под кем ходит? - снова спрашивает мужик.
Понимаю, что организованную преступность мне шьют. Сейчас мешок на голову будут надевать и дубинкой по почкам бить.
- Слесаря мы, господин хороший, - завопил я. - Мы сантехнику чиним и никакой заказухой не занимаемся. Знаем, что все этажи по бандам расписаны, а сами ни-ни. Даже не пьём на работе. Выпил - и премиальные тю-тю.
- Ну, и сколько вам на премию выписывают? - осведомился мужик.
- Да жмут все, - сказал я, - если по тысяче выпишут и, то хорошо.
- По тысяче чего? - спросил мужик.
- Рублей, - говорю я ему.
- Рублей? - закричал мужик. - Где ты видел, чтобы сантехники на премию в месяц получали тысячу рублей? Ты понимаешь, что ты говоришь? У сантехника зарплата максимум сто двадцать рублей, и премия рублей десять. Всего сто тридцать. Это только шпионы иностранные не знают, сколько в СССР сантехники получают.
Тут я удивился. Какой СССР? Он двадцать лет назад развалился.
Это я и сказал мужику. Он аж поперхнулся своим леденцом. Глаза закатил и задыхаться стал.
Охранник мне по уху съездил:
- Ты чего деду гадости говоришь? Случится что, я тебя порву как Тузик грелку. Понял, сука?
Я кивнул головой. Почему в бандах боевики все такие кровожадные?
Допрос
Откуда-то прибежала врачиха в белом халате. Капель мужику накапала и давление измерила.
Мужик посидел немного, махнул рукой, отослал врачиху и чего-то пальцем показал.
Сразу прибежал официант с бутылкой и тарелками с едой. Перед мужиком поставили коньяк, рюмку. Он пальцем показал, чтобы рюмку убрали. Принесли большую стопку. Налили полную. Он выпил без закуски и у меня сразу слюна пошла от выпивки на столе рядышком со мной.
- Ну, рассказывай всё, - сказал мужик.
Ну, я и начал рассказывать про перестройку нашу, про демократию, едри её лять, про тандемы и про бандитов, которые преспокойно мочат людей, и никто их не трогает, пока они не обнаглеют сверх меры и, если об этом не узнают за границей.
Если так разобраться, то я мало чего знаю. У телевизора сутки напролет не сижу, западные голоса не слушаю, хватает того, что студент Лёшка во время перекура расскажет.
Я сам-то в девяностых еще пацаном был. Тогда и слесаря тоже в политику шли. Сидят сейчас в профсоюзах, морды важные, через губу плюют. И куда плюют? А в нас и плюют, в рабочий класс.
Вот сижу я и говорю ему это, а он себе подливает да закусывает, а я слюной захлебываюсь. Он, видать, тоже не из дворян, рукой махнул и мне рюмку водки поднесли и бутерброд с ветчиной. Кусок хлеба в палец толщиной и кусок мяса такой же толщины. И рюмка не наперсток, грамм на сто пятьдесят на малюсенькой ножке. Хлебанул я это залпом и сижу, закусываю, а сам вспоминаю, где я этого дядьку вспомнил. И ведь вспомнил. Брежнев это, Владимир Ильич. То, что Ильич - это точно, а вот имя, возможно, и путаю. Брежнев одним словом, самым главным в стране был. А водка хорошая, лучше нашей. Точно хлебная, а не ректификат из всякой гадости.
- Ты, - говорит мужик, - в каком году родился?
- В восьмидесятом, - говорю.
А тут ему на подносе мой бейдж принесли. А там моя фотография, должность слесарь-сантехник и дата выдачи - мая семнадцатого две тысячи одиннадцатого года и печать гостиницы. Все честь по чести, чтобы люди от меня не шарахались, а знали, что я есть должностное лицо и к ним иду по причине технической неисправности умывальных и отхожих мест.
- Это какой год? - спрашивает мужик.
- 2011-й, - говорю я.
- А сюда как попал? - задает вопрос.
- А хрен его знает, - говорю ему честно, - смотрю, в стене дырка брезентом прикрытая, залез, значит, в дырку и сюда попал.
- Так, так, - говорит мужик, - это значит, если бы я стрельнул, то попал бы в наше будущее? А ты знаешь, мил человек, что по диалектическому материализму это невозможно. Не-воз-мож-но! - И он поднял большой палец вверх. - Так вот, ты - провокатор и подослан ко мне специально, чтобы сбить меня с панталыка и привести все к массовым репрессиям для того, чтобы в будущем не было того, о чём ты мне говорил.