Страница 89 из 96
Рано, очень рано утром громко взлаяла Маруська. Максим, спросонья попытался сесть, но оглушенный рухнул на настил – у его уха дважды грохнул Баррет. Он приподнимался и падал снова – выстрелы крупнокалиберной винтовки вколачивали его тело в жерди, внизу захлебываясь лаяла Маруська и он начал соображать только тогда, когда у Агаты кончились патроны и она меняла магазин. Наконец Максим схватил свой Вал, дернул затвор и выглянул в бойницу, мучительно стараясь разглядеть хоть что-то в сумерках.
Внизу, вдоль берега реки бежало серое пятно, бежало быстро, но его преследовали три других пятна – более плотные, большие размером и стремительные. Расстояние между преследователями и жертвой быстро сокращалось, но пули Агаты находили цель и пятна, вертясь на месте – спотыкались. Максим начал долбить прицельно, но быстро сообразил, что дистанция для его Вала великовата и прекратил огонь.
- Идиот, придурок, в воду прыгай! Куда бежишь, дурак – ныряй в реку!
Агата высунулась с окна по пояс, проорала еще несколько раз, снова забухал Баррет и первый из преследователей прекратил погоню, вертясь на месте как волчок. Сухроб услышал и с разбегу ухнул в воду с таким звуком, как будто с самолета выбросили легковой автомобиль без парашюта. Глубина реки была хорошая, плыть по течению удобно и кваз вынырнул метров через пятьдесят, что в утреннем сумраке угадывалось исключительно по всплескам. Задерживаться на поверхности не стал и нырнул снова, а туши преследователей неуверенно замерли на берегу, сразу превратившись в хорошую мишень для Баррета. Бах-бах-бах – и серые пятна повернули обратно, а одно из них передвигалось кривыми неуверенными зигзагами. «Элитник сильный, но на рожон не лезет. Напролом только мелкая гнусь прет» - вспомнил Макс одно из бессмертных изречений Гири.
- Тридцать пять патронов - это три с половиной магазина! А мы еще не заходили в Карусель и нам с тобой идти обратно! И что ты там такого на тридцать пять патронов наразведывал?
Бедного кваза колотило крупной дрожью и он сидел завернутый в огромный, сшитый по заказу спальник – «одеяло». Напротив Агата, с видом строгой мамки красноречиво загоняла огромные патроны в пустые коробчатые магазины. Вопрос завис в воздухе и требовал ответа, несмотря на плачевное состояние Сухроба. Максим крутился в стороне, пристраивая на занимавшийся костер котел с вчерашним чаем.
- Я наразведывал. Они говорили – я их слушал. Там много очень сильный тварь, он собрался самый сильный. Я с топтун раньше говорил, говорил с рубер и рубер не такой – он савсем глупый.
- Они не говорили, когда их кормить снова собираются? У зверей все разговоры должны вокруг еды крутиться.
- Да, говорили. Мясо упадет завтра, они завтра ждут. И еще…. Они боятся. Есть кто-то савсем страшный и они его боятся. Элитник и боятся… Агата, кто это такой? Я думал – элита самый сильный…
- Ччерт! Неужто скреббер? Еще этой твари по нашу душу не хватало. – Маленькие кулачки женщины сжались и побелели. – Только мальчики, я умоляю – не спрашивайте, что это за зверь – сама не знаю толком, одни слухи. Но если кого элита и боится - то только скреббера. Ты, Перс поведай – как они тебя почуяли и за малым - не сожрали?
Сухроб сразу перестал трястись, встал, снял котелок с костра и, обжигаясь – опустошил до дна. На улице светало, и от его мокрого большого тела валил пар.
- Я долго слушал их и понял, что тварь врать не умеет. Савсем врать ниможет, даже такой развитый и умный. Он нипанимает как так можна врать. И я загаварил с ним – хател проверить как обмануть элита.
- И что, обманул, что ты им сказал? – Спросил Максим.
- Я им сказал, что кваз савсем нивкусный, горький и им можна отравится. Тварь паверил, но ответил, чтоб я уходил, а то меня парвут, но есть нибудут. Я тогда сказал, что знаю, где есть многа вкусный мяса, хотел сказать, что внешник вкусный, но не успел. Тварь сразу прыгнул, а я побежал….
Агата смеялась, прикрыв кулачком открытый рот, но Макс ржал в полный голос. К нему прильнула, встревожившись - Маруська и вопросительно каркнула ворона, которая сидела на ветке прямо над их головами. Веселье, впрочем – недолго продолжалось. У сидящей в руках Максима собаченки встала дыбом шерсть, вздрогнула и поднялась верхняя губа и на деревьях раскричались охранницы – вороны. Над островом, по сложной синусоиде кружил довольно крупный беспилотник, тихо шелестя четырьмя винтами.