Последний вздох

Встав во второй половине дня, за несколько часов до заката, Джимм чувствовал какое-то опустошение. Весь сон был неровным и тревожным, ему снились кошмары. Сюзар, запрокинув голову, злодейски смеялся над разодранным в клочья телом Руперта. Ботинки обычно аккуратного и педантичного вампира были запачканы кровью смертного. Рядом, проливая горькие слезы, связанная по рукам и ногам лежала Саманта. Одежда и волосы девушки были насквозь мокрыми. Стальные ритуальные цепи с широкими наручниками плотно прилегали к кровоточащим запястьям. Сам Джимм был голоден, как никогда, нижнюю часть тела парализовало, руки были сломаны в нескольких местах, а сил на заживление костей и позвоночника у него попросту не было. Правая рука леди Орифии говорил неожиданно холодно, растягивая шипящие, как какой-то змей. Старый вампир с лицом юноши приказал вышвырнуть полудохлого Бротта на улицу под солнечные лучи. При всем раскладе получалось, что солнце грозило испепелить ослабевшего этернеля.

Бывшие братья из клана волокли обессилевшего вампира по коридору. Железная дверь заскрипела ржавыми креплениями, и его тело выкинули на улицу. Как наяву он видел, что край темной тучи, загородившей на время солнце, как в замедленной съемке, катит по небу, а в следующее мгновение на Джимма падают жгучие лучи. Но проснуться от кошмара он никак не мог, осознавая, что противный и удушливый запах горящей плоти – именно его. Кожа съеживалась, обугливалась целую вечность, и только после того, как глаза выжгло, вампир резко сел на кровати, до сих пор ощущая боль во всем теле.

– Где Сэм? – вместо приветствия спросил музыкант у подростка, жующего печенье на кухне.

Тот пожал плечами и, уткнувшись в свой телефон, протянул:

– Где-то в доме.

Бротт вытащил бутылку воды из холодильника и большими глотками за минуту приговорил ту долго жить.

– Все нормально? – Руперт обеспокоенно покосился на Джимма.

– Плохой сон, – буркнул вампир и выкинул пустую пластиковую тару в мусорный контейнер.

– А ты горазд спать.

– Режим давно уже сбился, – ответил мужчина, не задумываясь.

– Ааа, а я думал все из-за ваших ночных плаваний, – постарался сделать невозмутимое лицо парень.

–  Разве ты не знаешь, что подглядывать – нехорошо? – играть у Джимма получалось лучше, чем у паренька, потому тот не заметил, как внутренне напрягся мужчина, пытаясь отрыть в памяти у Рупа то, что тот мог подслушать.

Ребенок поморщился и скрестил руки на груди.

– Ну, знаете, когда спишь с открытым окном, а прямо под ним кто-то громко плюхается в воду, тут невольно проснешься. И ничего я не видел, даже не подслушивал, а сразу закрыл окно.

Вампир хмыкнул, наконец, находя нужное воспоминание. Руп говорил правду, а значит, волноваться о разоблачении не стоило. Впрочем, Бротт был готов вновь поступить не по совести и заставить человека все забыть.

Таков закон: люди не должны знать о существовании истинных вампиров и их бессмертном укладе жизни. Кланы жестко регулируют поток информации, что проходит в массы «скота», как выражались сами главы. Если хочешь управлять людьми, дай им ощущение свободы: интернет, телевидение, деньги и веру в собственную уникальность. Вуаля, получаешь послушных «зомби». Притом сами зомби не будут знать, что они зомби.

Общему закону должен следовать даже этернель отверженный. Джимм криво ухмыльнулся. Никогда бы раньше не подумал, что окажется в такой ситуации. Клан и в правду был для него домом. Крепкой семьей. Из всех остальных именно Сшиллс славились крепостью своих уз. Клан был одним целым мощным организмом, где все было замешано на уважении, любви и дружбе к братьям и сестрам. Тот же самый садист Сюзар, что любил кричать, унижать и учить всех в подряд, на самом деле таким странным образом проявлял заботу. По-другому он просто не знал, как еще привить любовь к чистоте, порядку, наукам и прочего важного, по его мнению, ряда дисциплин у юных и не очень соклановцев. Встань вопрос о будущем Сшиллс, правая рука леди Орифии без каких-либо особых раздумий пожертвует, чем угодно.

Орифия.

Бротт вышел из кухни, оставив подростка удивленно моргать в след вдруг помрачневшему музыканту. А тот поджал губы и напряженно сдвинул брови.

Эта женщина была ему как мать, как и большей части клана. Глава почти всегда лично разбиралась с проблемами своих нерадивых «детей», в равной степени заботилась и любила. И именно она обратила много лет назад молодого нищего музыканта, в котором абсолютно не нуждалось общество. «Позолоченный век» Штатов только приказал долго жить, и все стремились к налаженной системе законов внутри страны. Все лезли в политику и только. Кроме него. Тогда, еще смертному, Бротту не была интересна идея продвижения масштабных социальных реформ, он любил музыку и еле выживал на те гроши, что зарабатывал на улице, в барах и на многочисленных ярмарках.

Он усмехнулся, вспоминая. Вот же дурак. Джимм думал, что уходит от надоевшей серой реальности в ночной мир за вдохновением и отсутствием рамок, а на самом деле, вошел в общество, еще более зажатое глупыми законами, где все держалось и держится до сих пор на межклановой и межрасовой политике. Мужчина стал еще более скован окружением, несмотря на полученное бессмертие, дар и большую, по человеческим меркам, силу.