Страница 7 из 25
Конечно, Талиан мог потребовать, чтобы его признали полноправным императором и в пятнадцать лет вместо положенных шестнадцати, но для этого нужно было заручиться поддержкой обоих танов — и Светлого, и Тёмного.
А те клясться ему в верности пока не спешили.
Тан Анлетти так и вовсе не появился ни разу.
За этими мыслями Талиан сам не заметил, как задремал. Разбудило его неторопливое поглаживание по голове. Кто-то ворошил пальцами кудри на затылке. Мягко так, осторожно, словно боясь разбудить.
— Фари… яна, это ты? — пробурчал Талиан, пытаясь сфокусировать взгляд.
Спросонья мир перед глазами расплывался цветными пятнами и никак не желал сходиться в чёткую картинку. Талиан протёр рукой лицо и перевернулся на бок. Рядом с ним, на расстоянии одного локтя, лежало прекрасное создание: высокое, со стройной и гибкой фигурой, угадывающейся за многочисленными складками хитона, с золотистыми кудрявыми локонами до поясницы, бархатной кожей и глазами глубокого синего цвета с чёрной обводкой по краю, лукаво глядящими поверх платка, укрывшего нижнюю часть лица.
Не девушка — мечта!
— Да, мой император, — произнесло создание высоким и тонким голосом, который звучал нежнее и слаще пения соловья. — Всё приготовлено для ужина. Отвар из трав я сегодня приготовила сама. Надеюсь, его вкус и аромат вам понравится.
Талиан буркнул что-то невразумительное в ответ и сполз с постели.
Переодевание могло обмануть кого угодно. Стоило признать, Фариан оказался в этом деле мастером. Но Талиан не забывал, что перед ним находится одетый в женское платье парень, пусть и играющий роль наложницы.
Беглый взгляд по столу оставил его довольным. Тут было мясо на косточке — сочащееся жиром, с ароматом костра и ещё горячее, будто только что снятое с вертела, — целая миска каши, салат из капусты, приправленный перцем и уксусом, и тройка промасленных пшеничных лепёшек с золотистой корочкой.
Талиан схватил лепёшку и потянулся к мясу, но Фариан опередил его. Воткнув в кабанью голень вилку, он перетащил её к себе на тарелку и начал срезать ножом маленькие кусочки, отделяя мясо от кости, чтобы затем выложить их перед Талианом чуть ли не узором.
— Ты же знаешь, как я этого не люблю, — приобняв юношу и прижавшись к его уху губами, полушёпотом выпалил Талиан. Так, чтобы никто из слуг его слов не расслышал.
— Ходят слухи, будто эти гердеинские свиньи едят мясо руками, — в полный голос ответил Фариан и нагло осклабился. — Фу! Это та-а-ак ужасно! Куда им до тонких и возвышенных манер нашего императора, — и застучал ножом о вилку с удвоенной силой, нарезая мясо тонкой соломкой.
Вот же зараза!
Единственной причиной, по которой Фариан мог позволить себе такие выходки, было его умение учиться на собственных ошибках. Больше раб не сидел без дела. Он собирал сплетни и слухи, следил за настроениями в войске, выполнял мелкие поручения и каждую ночь докладывал обо всём Талиану.
Фариан научился быть полезным, и не просто полезным — необходимым. Поэтому Талиан терпел его рядом, а вот чего терпеть не мог, так это…
— Что делают цветы в моей кружке?! Ладно апельсиновые корки, но цветы! Фарьяна, я ведь предупреждал… Я не люблю, когда моё питьё воняет всякой дрянью…
— Всё с заботой о вашем здоровье, мой император! — юноша стёк с кровати вниз и упал перед ним на колени. — Аромат сирени, спрятанный в бутонах, помогает человеку принять верное решение и успокоиться.
— Вот сейчас, скажи, похоже, что я — успокоился?! — произнёс Талиан, готовый вспыхнуть в любую секунду и пустить пар из ушей, как передержанный на огне чайник.
— Благоухание сирени сохраняет и восстанавливает силы. Ещё с древних времён считается, что её аромат наполняет сердце человека радостью, а если положить высушенные бутоны в мешочек, это станет амулетом для тех, кто ищет семейное счастье, любовь и благополучие.
— Радость моя поистине безгранична… мда…
Остаток ужина прошёл в гробовом молчании. Талиан был слишком уставшим, чтобы ругаться, и это сошло за терпение. Он мученически съел роскошный кусок мяса по крохотным, словно для птички, порциям, выпил цветочную муть и заел всё это дело кашей, которая — слава Величайшим! — оказалась без сюрпризов.
Слуги убрали со стола, поставили на опустевшую скатерть свечи и вынесли ширму, отгородив ей кровать от входа.
Талиана не грела мысль становиться актёром театра теней, но слуг не принято было стесняться. Вездесущие, незаметные — они были везде и одновременно нигде. От их глаз не ушло бы ни отсутствие у Фарьяны груди, ни наличие кадыка. Потянулись бы сплетни. Но что было хуже всего, об этом сразу доложили бы тану Тувалору.
Ширма помогла спрятать тайну на самом заметном месте. Любой из слуг подтвердил бы, что видел, как молодой император развлекается со своей наложницей — и в то же время происходящего не видел никто.
— Позвольте доставить вам удовольствие, мой император, — слова прозвучали многообещающе и сладко, но глаза Фариана не улыбались, в них горел огонёк тревоги.
Что это с ним? Куда делись азарт и предвкушение игры?
Протянув руку, Талиан сдёрнул у юноши с лица платок — и словно заглянул в зеркало. Хотя… ни один кусок отполированного металла не смог бы с такой точностью передать его собственные черты: высокий лоб и прямой нос, тонкие губы и тяжеловесный подбородок. Конечно, были и отличия. Ему самому никогда бы не взбрело в голову вымазать черникой ресницы и брови.
Но в остальном Фариан походил на него невероятно.
Было даже немного жаль, что это сходство должно было скоро исчезнуть: Талиан уже начал соскребать с подбородка первые волоски бороды, а оскоплённому Фариану до конца жизни предстояло оставаться ялегаром, считай — недомужчиной.