Страница 70 из 129
У воды, на опушке дубравы, я остановился. Нигде ни движения, ни звука, только громко журчала река, заглушая отдаленный собачий лай признак близости селенья.
Было очевидно, что большая дорога проходит где-то недалеко. Кузню, верней всего, надо было искать там, где река встречается с дорогой. Кузнецы всегда выбирают себе место у моста или брода. Под прикрытьем дубов я медленно повел мою лошадку по опушке дальше, на север.
Так мы с ней брели, наверное, с час, если не больше, как вдруг долина сделала крутой поворот к западу, и я увидел впереди открытую полоску зелени: дорога. В кристальной зимней тишине слышен был звон наковальни.
Однако никаких признаков поселения не было заметно, наоборот, лес становился только гуще. Я знал, что селения в этих краях строятся на холме или пригорке, где жителям сподручнее обороняться. Другое дело - кузнец со своим хозяйством, один на берегу реки: ему нечего опасаться. Умельцы люди полезные, да и отнять у них особенно нечего, к тому же их охраняют от злого человека древние божества переправ.
Кузнец словно и сам был из Древних. Низкорослый, согнутый в дугу своим ремеслом, он оказался зато на диво широк в плечах, а могучие узловатые руки покрывала черная растительность, густая, как медвежья шкура. Ладони, широкие, в трещинах, были тоже черные.
Он поднял голову от работы, когда моя тень упала через его порог. Я произнес слова привета, привязал кобылу к крыльцу за дверью и уселся ждать, когда до меня дойдет очередь, радуясь теплу от горна, который раздувал мехами подручный в кожаном переднике. Кузнец в ответ на приветствие только пристально взглянул на меня из-под бровей и продолжал, не сбившись, размеренно работать молотом. Он ковал лемех. Шипел пар, молот звенел все глуше, лемех, остывая, серел и истончался в лезвие. Кузнец приказал что-то неразборчиво подручному, тот отпустил мехи и, подхватив ведро для воды, вышел из кузни. А хозяин положил молот, разогнул спину, почесался, потянулся, снял с крюка бурдюк с вином, напился и утер ладонью рот. Понимающим взглядом обвел кобылу.
- Подкова-то с тобой? - спросил он. Я почти ожидал услышать из его уст древний язык, но он говорил на обыкновенном валлийском. - Не то придется потратить времени много больше, чем тебе небось охота. А то давай я и остальные три сниму?
Я усмехнулся.
- И заплатишь мне за них?
- Задаром обслужу. - Кузнец обнажил, ухмыляясь, черные зубы.
Я отдал ему подкову.
- Прибей вот, и получишь за работу пенни.
Он взял подкову, покрутил ее в мозолистых руках. Потом кивнул и поднял ногу лошади.
- Далеко путь держишь?
Новости, услышанные от путников, - тоже плата за работу кузнеца. Я это знал, и рассказ для него был у меня готов. Он орудовал напильником и слушал, а кобыла смирно стояла между нами, понурив голову и развесив уши. Потом вернулся подручный с ведром и выплеснул воду в чан. Он отсутствовал что-то уж очень долго и явился запыхавшись. Но если я и обратил на это внимание, то разве только подумал, что он, как свойственно мальчишкам, воспользовался случаем побездельничать, а потом спохватился и бежал со всех ног. Кузнец ничего ему не сказал, поставил его снова к мехам, и скоро пламя взревело, и подкова раскалилась докрасна.
Наверно, мне все-таки следовало быть больше начеку, хотя я понимал, спускаясь в кузницу, что риск довольно велик. Но ведь могло же случиться, что солдаты, разыскивающие одинокого всадника на рыжей кобыле, здесь не проезжали. Однако оказалось, что проезжали.
За ревом горна и звоном наковальни я не расслышал шагов и вдруг увидел, как между мной и дверью упали тени и появились четверо мужчин. Все четверо были в латах и с оружием в руках, словно собрались пустить его в ход. У двоих были копья, достаточно грозные, хотя и самодельные, один держал тесак с таким остро заточенным лезвием, что впору живой дуб срубить, а четвертый не без сноровки сжимал в руке короткий римский меч.
Этот последний был среди них главный. Он вполне учтиво приветствовал меня, когда кузнец прервал свою оглушительную работу и мальчишка-подручный смог выпучить на меня глаза:
- Кто ты таков и куда держишь путь?
Я ответил на его языке, не поднявшись с места:
- Я зовусь Эмрис и направляюсь на север. Мне пришлось свернуть с дороги, потому что, как видишь, у моей лошади отвалилась подкова.
- Откуда ты?
- С юга, где не высылают вооруженных воинов против путника, которому случится проезжать через наше селение. Чего вы боитесь, выезжая четверо на одного?
Он проворчал что-то невнятное, и двое с копьями, переступив с ноги на ногу, опустили оружие, стукнув древками об пол. Но сам он меч не убрал.
- Ты слишком хорошо для чужака говоришь на нашем языке. Я думаю, ты как раз тот, кого нам было приказано разыскать.
- Я тебе не чужак, Брихан, - спокойно ответил я. - Этот меч достался тебе под Каэрконаном, или же мы добыли его, когда разнесли в клочья отряды Вортигерна у перекрестка под Бремией?
- Под Каэрконаном? - Меч у него в руке вздрогнул и покачнулся. - Ты тоже там сражался? В войске Амброзия?
- Да, я там был.
- И под Бремией? У герцога Горлойса? - Меч окончательно поник. Постой, ты назвался сейчас Эмрисом? Не Мирддин ли Эмрис, прорицатель, который принес нам в той битве победу, а потом исцелял наши раны? Не сын Амброзия?
- Он самый.
Люди моей страны не имеют обычая преклонять колени, но, засунув за пояс меч и обнажив в довольной улыбке зачерненные зубы, он этим приветствовал меня на свой лад так же горячо.
- Он самый, клянусь всеми богами! Я не признал тебя, господин. Оружие долой, вы, глупцы! Не видите, что ли? Он принц, не по вашим зубам кость.
- Их не за что винить, если они ничего этого не видят, Брихан, - со смехом возразил я. - Я сейчас не принц и не прорицатель. Я путешествую тайно и нуждаюсь в помощи... и в молчании.
- Ты получишь от нас все, что в нашей власти тебе дать, господин. Он заметил мой невольный взгляд в сторону кузнеца и его подручного и поспешил добавить: - Из тех, кто здесь есть, ни один словом нигде не обмолвится, да, да! И мальчишка тоже.
Мальчишка закрыл рот и кивнул. Кузнец проворчал:
- Да ежели я знал бы, кто ты...