Страница 112 из 129
Лишь только он ушел в торжественном сопровождении Ульфина - бывалый царедворец, должно быть, вспоминал теперь ту давнюю ночь в Тинтагеле, а сам Артур принимал королевские почести как должное, будто в жизни ничего другого не видел, - как я тут же позвал слугу и велел пригласить ко мне принцессу Моргаузу.
Слуга удивился, посмотрел на меня с сомнением: надо было так понимать, что принцесса сама посылает за теми, кто ей нужен. Но сейчас был не до того, я коротко повторил: "Делай, что тебе велено", и слуга припустился со всех ног.
Она, конечно, заставила меня дожидаться, однако же пришла. В то утро она была в красном, в платье вишневого цвета, и золото волос, рассыпанных по плечам, тоже отсвечивало розовым, как набухшие почки лиственницы по весне, как плоды абрикоса. Я ощутил густой, сладкий аромат, смесь абрикосов с жимолостью, и сердце сжалось от воспоминаний. Но этим и исчерпывалось ее сходство с той, которую я любил - попытался любить - так бесконечно давно; в опущенных долу зеленых глазах Моргаузы не было и намека на невинность. Она вошла улыбаясь, и прелестные ямочки играли в углах ее нераскрытых изогнутых губ. Сделав мне реверанс, она грациозно прошла через комнату и уселась в кресло с высокой спинкой. Красиво распределила пышные красные складки, кивком отослала сопровождавших ее дам и, вздернув подбородок, вопросительно посмотрела на меня. Руки она покойно сложила на округлом животе, но не как скромница, а словно бы по-хозяйски.
В душе у меня шевельнулась давняя память. Вот так, сложив руки, стояла моя мать лицом к лицу с человеком, пришедшим убить меня. "Я обороняю ребенка, у которого нет отца!" Моргауза, верно, прочла мои мысли. Изящные ямочки у губ дрогнули, золотисто-опущенные веки опустились.
Я не сел, а остался стоять сбоку от окна. Резче, чем мне хотелось, я сказал:
- Ты, несомненно, знаешь, почему я послал за тобой.
- А ты, принц Мерлин, несомненно, знаешь, что я не привыкла, чтобы за мной посылали.
- Не будем зря тратить время. Ты пришла, и хорошо сделала. Я хочу говорить с тобой, покуда Артур у короля.
Она посмотрела на меня, высоко вздернув брови.
- Артур?
- Не смотри на меня невинными глазами, Моргауза. Ты ведь знала его имя вчера, когда уложила его к себе в постель.
- Бедный мальчик, даже свои постельные дела он не может держать от тебя в тайне? - Тонкий голосок прозвучал презрительно, ядовито. Прибежал, лишь только ты свистнул, и во всем отчитался перед тобою? Удивительно, что ты хоть ненадолго спустил его с цепи и позволил ему такую вольность. Желаю тебе с ним удачи, Мерлин, делатель королей. Да только какой же король из недоученного щенка?
- А такой король, каким нельзя управлять в постели, - ответил я. Одну ночь ты получила, и это было слишком. Теперь наступает расплата.
Ладони ее на животе шевельнулись.
- Ты не можешь причинить мне вреда.
- Я и не собираюсь причинять тебе вред. - Глаза ее сверкнули, мой ответ ее рассердил. - Но и не позволю тебе причинить вред Артуру. Ты сегодня же покинешь Лугуваллиум и больше ко двору не вернешься.
- Мне покинуть двор? Какая чепуха! Ты же знаешь: я хожу за королем, он из моих рук принимает лекарства, без меня он беспомощен. Вдвоем с его постельничим мы все для него делаем. Даже и думать нечего, чтобы король согласился на мой отъезд.
- После сегодняшнего дня король больше никогда не пожелает тебя увидеть.
Она недоуменно посмотрела на меня. Щеки ее раскраснелись. Заметно было, что мои слова ее задели.
- Да как ты можешь это говорить? Даже тебе, Мерлин, не удастся закрыть мне доступ к моему отцу, и, ручаюсь, он никогда не согласится, чтобы я уехала. Неужели ты собираешься рассказать ему о том, что произошло? Он ведь больной человек и не переживет удара.
- Я не расскажу ему.
- Тогда что же ты ему скажешь? Как будешь добиваться моего изгнания?
- А я не говорил, что буду его добиваться, Моргауза.
- Ты сказал, что после сегодняшнего дня король больше не пожелает меня видеть.
- Я говорил не об отце твоем.
- Не понимаю... - Она вдруг судорожно вздохнула, золотисто-зеленые глаза широко раскрылись. - Но ведь ты сказал... король? - Задышала чаще. Ты имел в виду мальчика?
- Да, твоего брата. Где твое искусство, Моргауза? Утер помечен печатью смерти.
Она заломила пальцы.
- Знаю. Но... разве сегодня?
Я повторил свой вопрос:
- Где твое искусство, Моргауза? Сегодня. Так что тебе лучше поскорее отсюда убраться, верно? Не станет Утера, кто будет здесь твоим защитником?
Она подумала немного. Прекрасные зелено-золотистые глаза сузились, стали хитрыми и совсем не прекрасными.
- А от кого меня защищать? От Артура? Ты так уж уверен, что склонишь лордов признать его королем? И даже если и склонишь, ты, что же, полагаешь, что мне понадобится от него защита?
- Ты не хуже меня знаешь, что королем он все равно будет. Это скажет тебе твое магическое искусство. И какой король из него получится, ты тоже понимаешь, хоть и отзывалась о нем с пренебрежением назло мне. От него, Моргауза, может быть, защита тебе и не понадобится, зато наверняка понадобится от меня. - Взгляды наши пересеклись. Я кивнул. - Да, да. Где он, там и я. Считай, что я тебя предупредил, и уезжай, пока не поздно. От таких чар, какие ты напустила на него нынче ночью, я смогу его оградить.
Она уже снова сидела спокойно. Маленький рот изогнут в прежней загадочной усмешке. Да, какими-то чарами она владела, спору нет.
- А тебе так уж не страшна женская магия, принц Мерлин? В конце концов и ты попадешься, верь мне.
- Знаю, - спокойно ответил я. - Ты думаешь, я не видел, какой конец меня ждет? И меня, и всех нас, Моргауза. Для тебя я видел силу и для того, кого ты понесла, тоже. Силу, но не радость. Ни теперь, ни после.
За окном у стены росло абрикосовое дерево. Солнце разогрело плоды золотистые, ароматные, налитые шарики. В блещущей листве гудели осы, осоловелые от тепла и сладкого духа. Вот так же в благоухающем саду я уже когда-то смотрел в глаза ненависти и смертной вражде.
Она сидела недвижно, сцепив на животе пальцы. Глаза ее вонзились, словно всосались в мои. Запах жимолости загустел, поплыл золотисто-зеленым облаком в окно, смешиваясь с ароматом абрикосов и солнечным сиянием...