Страница 107 из 129
Он сказал это беззлобно, как вещь очевидную. Голос его вдруг прозвучал устало, расслабленно.
Я поднялся.
- Теперь я оставлю тебя. Утер. Ты должен поспать. Что за питье дает тебе Моргауза?
- Не знаю. Пахнет маком. Она разбавляет его теплым вином.
- А спит она здесь, подле тебя?
- Нет. Дальше по коридору, в первом женском покое. Но не буди ее сейчас. Тут в кувшине еще довольно этого питья.
Я подошел к столу, взял в руки кувшин и понюхал. Питье было уже смешано с вином; запах от него шел крепкий и сладкий: мак и еще кое-какие известные мне снадобья; но было и что-то еще, чего я не мог назвать. Я намочил палец и поднес к губам.
- Кто-нибудь прикасался к кувшину после нее?
- Что? - Он успел забыться, но не сном, а недужной, смутной тревогой. - Прикасался? Я не видел никого, да меня травить никто и не станет. Каждому известно, что всю мою пищу сначала отведывает паж. Можешь позвать его, если хочешь.
- Незачем, - ответил я. - Пусть спит.
Я налил в чашку немного питья, но не успел поднести ко рту, как Утер с неожиданной силой произнес:
- Не делай глупости! Поставь!
- Ты же сказал, что отравы тут быть не может.
- Все равно. Не будем рисковать.
- Ты что же, не доверяешь Моргаузе?
- Моргаузе? - недоуменно переспросил он, словно не понимая, при чем здесь она. - Нет, отчего же. Она все эти годы за мной ходила, даже от венца отказалась, а ведь... Ну да что там. Ее судьба "в дымке", так она говорит, и она готова ждать ее решения. Она изъясняется загадками, как и ты порой, а я загадок не терплю, ты же помнишь. Нет, в своей дочери я не могу усомниться. Но нынешней ночью, изо всех ночей, нам следует быть особенно настороже, а ты изо всех людей, кроме моего сына, мне сейчас особенно необходим. - И он улыбнулся, снова став на мгновение прежним Утером, которого я так хорошо помнил, насмешливым и прямолинейным и чуточку злорадным. - То есть до тех пор, пока он не признан, а после этого мы с тобой друг без друга, я полагаю, обойдемся.
Я усмехнулся.
- Вот я пока и отведаю твоего вина. Не беспокойся, запаха отравы я в нем не чую. И смерть моя еще не подошла.
Я не прибавил: "Потом позволь мне удостовериться, что ты доживешь до завтра и сможешь провозгласить своего сына наследником престола". Непонятная тень, маячившая у меня за спиной, не была моей собственной смертью и Артуровой, я знал, тоже, а вот смертью короля еще могла вопреки моим расчетам оказаться. И потому я набрал в рот вина, подержал на языке и проглотил. Король лежал, откинувшись на подушки, и успокоенно наблюдал за мной. Я сделал еще глоток и, перейдя через комнату, снова уселся у его ложа. И опять потекла наша беседа, теперь непринужденная, ни о чем - о расшитом воспоминаниями прошлом, о будущем в сиянии славы за тенью неведения. Мы неплохо теперь понимали с ним друг друга, Утер и я. Убедившись, что вино безвредно, я налил ему, дал выпить, а затем призвал к нему Ульфина и оставил его во власти сна.
4
Все покуда шло хорошо. Даже если Утер не дожил бы до утра - а ничто в его облике и в моей душе не предвещало для него столь близкой кончины, все равно обстоятельства складывались благоприятно. Я при поддержке Кадора и клятвенном подтверждении Эктора мог и сам не хуже Утера открыть лордам тайну Артурова рождения, а право, за которым сила, - это уже залог победы. Меч, переданный королем отроку во время битвы, также служил в глазах воинов доказательством того, что он избран в наследники, и они, кто следовал за ним в бою, пойдут за ним и теперь. Не обрадуются концу смутных дней и провозглашению бесспорного престолонаследника разве только одни наши северо-восточные немирные соседи.
Тогда откуда, думал я, идучи длинными коридорами в свои покои, эта тяжесть у меня на сердце? Что это за черная тень, зловещая, как предчувствие смерти? Почему, если кровь моя предсказывает беду, глаза мои ее не видят? Что за призрак, костистый и алчный, затаился и застит сияние прошедшего дня?
Однако уже минуту спустя, когда, кивнув стражнику у входа, я прошел к себе в комнату, край беды приоткрылся моему взору. Через дверь в комнату Артура я увидел его постель: она была пуста.
Поспешными шагами я вернулся в прихожую и, склонившись над спящим слугой, попытался его растолкать. Тут в нос мне ударил знакомый запах: то же снотворное снадобье, что и в вине у короля. Оставив слугу храпеть на подстилке, я выбежал обратно в коридор. Стражник в испуге прижался к стене, как видно устрашившись моего лица.
Но я только тихо спросил:
- Где он?
- Господин, с ним ничего худого не приключилось. Для тревоги нет причины... Мы не нарушили приказ, ему ничего не угрожало. Второй стражник проводил его до самой двери и остался ждать...
- Где он?
- В женских покоях. Когда девушка пришла за ним...
- Девушка?
- Ну да, господин. Она пришла сюда. Мы ее, понятно, остановили, не пропустили внутрь, но тут он сам вышел к двери... - Успокоенный моим молчанием, стражник понемногу разговорился. - Право, господин, ну что тут худого? Это приближенная дама принцессы Моргаузы, темноволосенькая такая, ты небось тоже ее заметил, пышненькая, что твоя малиновка-красногрудка, и с лица хорошенькая, молодому господину по заслугам...
Да, я ее тоже заметил: маленькая и вся округлая, щеки румяные, глаза карие блестят, как у птички. Миловидная смуглянка, совсем молоденькая и свежая, как летний день. Но я прикусил губу.
- Давно?
- Часа два, наверное, будет, - ответил он с ухмылкой. - Времени вдоволь. Какой в том вред, господин? Да и захоти мы, разве бы нам его удержать? Ее мы не пропустили, у нас приказ был, и он это знал. Ну он и говорит, что, мол, пойдет с ней, так разве ж мы можем воспрепятствовать? И потом, такая награда по справедливости венчает день первого боя.
Я что-то сказал ему в ответ и вернулся в свою комнату. Стражник был прав: они соблюли долг, как разумели - в такие дела никакая охрана не вмешивается. Да и впрямь что тут худого? Сегодня мальчик при свете дня обрел одну половину мужества - вторую он неизбежно должен был добыть сегодня же под покровом ночи. Как меч его утолил ныне кровью сжигавшую его жажду, так и сам он горел бы заживо, некуда не получил утоления от женского тела. Всякий, с горечью подумал я, кроме пророка, беседующего с богами, мог это предвидеть. Любой воспитатель спокойно предоставил бы нынешней ночи завершиться по естественному предначертанию. Но я - Мерлин, тени обступили меня, и мне страшно.