Страница 24 из 46
Я улепетывала на всех порах, но Шахраз все равно настигала меня и почему-то пискляво выкрикивала: «Передавай! Передавай!».
Под окнами с невообразимым гвалтом буйствовали «Веселые старты», и я окончательно проснулась. Конечно, первый и третий этаж вполне могли соревноваться в эстафетах и прыжках в мешках без нас, лишенных такого права.
Симка спала, выставив из-под одеяла один только нос. Вернулась она почти под утро, так что азартная истерия психически нездоровых спортсменов вряд ли ее донимала. В животе слабо заурчало, и только это подсказало мне, что время для завтрака давно прошло и самое главное прошло без визита санитара с подносами. Теперь нас лишили и права на прием пищи?
Приоткрыв дверь, я глянула в коридор. Безмятежная тишина плохо соответствовала состоянию бордовой ковровой дорожки — всегда настолько ровная, что казалось, ее прибили к полу гвоздями, — теперь она беспокойно вздымалась ворсистыми волнами, как штормовое море. Медсестры на посту видно не было, но каким бы сильным не было любопытство, женское самолюбие не позволяло среди бела дня разгуливать по отделению в пижаме. Совсем другое дело щеголять в неглиже в потемках.
Еще раз оглядев коридор, хранящий следы только ему ведомого события, я решила, что никуда это знание не денется и пошла переодеваться. Спортсменка под нашими окнами верещала тонким голоском:
— Передавай! Передавай!!
Организм, живо поддерживая истеричную спортсменку, требовал немедленно передать положенный ему завтрак. Взяв зубную щетку и полотенце, вышла в коридор и даже попыталась поправить дорожку, но она была длинной и тяжелой, и плохо поддавалась. Что же ее так вспенило?
Настроение было на удивление хорошим, и я улыбалась сама себе. Пока не открыла дверь в туалет. И тогда объяснение нашлось и для гармошки на паласе, и для тишины в коридоре, и даже для отсутствия завтрака. Для всего этого — одна-единственная причина.
Капелька холодного пота предательски скользнула по спине между лопаток. Нужно было бежать, как можно дальше, и кричать о помощи, надеясь, что удастся перекричать «Веселые старты». Нужно было отвести взгляд и сделать вид, что я ничего не заметила. Хотя как такое можно не заметить. Я замерла с разинутым ртом.
На бледно-голубом кафельном полу лежала, раскинув руки, женщина в белом халате. Санитар, как первобытный охотник, волочил ее тело к ближайшей кабинке. За ее волосами, словно след от швабры, по полу тянулась бурая полоса. Во второй распахнутой настежь кабинке, прислонившись к унитазу, обмяк обнаженный мужчина.
Заметив меня, санитар медленно выпрямился. Отпустил лодыжки женщины, и ее ноги в порванных колготках тихо шлепнулись на пол. Мой желудок сжался.
— Приветики, шмара, — оскалился он.
Мне не было доподлинно известно значение последнего слова, но ситуация требовала повременить с лингвистикой. Я заставила себя перевести взгляд туда, откуда доносился голос. Лицо санитара-убийцы вдруг обрело знакомые черты. Когда я поняла, кто стоит передо мной, болезненная тошнота почти настигла своего пика. Светло-зеленая униформа санитара пришлась Валере в самый раз. Только в широких плечах рубаха угрожающе натягивалась.
Санитар, который должен был принести завтрак. И дежурная медсестра с ночной смены, поняла она. Темно-вишневая лужа вокруг ее спутанных волос росла.
С неизменной улыбкой Валера перешагнул через тело медсестры. Я швырнула в него сначала тюбик зубной пасты, потом щетку. Она отскочила в сторону с таким треском, будто встретилась не с Валериным лбом, а со стеной. Он рефлекторно прикрыл глаза ладонью. Его замешательство продлилось лишь несколько секунд, но для меня они стали вечностью. Я рванула с криком в коридор. Шансы докричаться до участников «Веселых стартов» таяли на глазах. Они сами орали так, будто за каждым из них гнался их персональный убийца. Я надеялась разбудить спящих после ночных похождений заговорщиков.
Окончательно испорченное утро решило ни в чем меня не поддерживать. Валера вылетел следом. Догнал где-то на середине коридора и вывернул мне руки, прижав кисти между лопатками. При этом он ухмылялся и испуганным не выглядел.
Появился заспанный Паша в мятой футболке и наспех натянутых джинсах. Удивления на его лице я не заметила, но надеялась, что это он спросонья не может сразу разобраться в происходящем.
— Паша! Помоги! — крикнула я.
Паша неторопливо приблизился и, смерив меня безразличным взглядом, обратился к Валере:
— Вижу, помех не возникло?
— Обижаешь, — прорычал Валера.
Мелькнула рыжая макушка Тома и тут же спряталась обратно за дверью палаты. Меня словно холодной водой окатили — если это было частью их сговора, то дело пахнет керосином.
— Что происходит? Что вы задумали?
Паша зевнул. Впервые посмотрел мне в глаза.
— Думаешь, после вчерашнего, я ничего не предпринял? — отозвался он. — Делавера здесь нет. Кричи сколько влезет, никто не услышит. Все на «Веселых стартах». Но настоящее веселье только начинается.
— Паша, — строго сказала я. — Это не смешно. Отпустите меня.
— С чего это, глазастенькая? — встрял Валера. — Чтобы ты к дружку своему побежала? Или к этой… Как ее?
— Шахраз, — скупо ответил Паша.
— Ага, точно.
Паша подавил во взгляде презрение, которое появлялось каждый раз, когда он смотрел на Валеру, и величественно изрек:
— Действуй.
Если действия Валеры предполагали то, что он учинил в туалете с санитаром и дежурной медсестрой, то… То что?