Страница 32 из 320
- А ты можешь мне сказать, зачем ты это сделал? Нет, я понимаю - он меня оскорбил, ты меня защитил. Но конечная цель? Ты хотел убить его? - наконец, задала я вопрос, который вертелся у меня на языке все это время.
- Я думал об этом. Наверное, не хотел. Я же промахнулся, - улыбнулся он.
- А, может, и нет. Может, ты изначально так и рассчитал? Что-то я не верю, что ты способен промахнуться.
- Может, и нет... - задумчиво протянул Марк. - Но ты знаешь, еще пара слов - и я был бы куда более точен.
Я шумно вздохнула.
- Тебя это пугает? - осторожно поинтересовался он.
- Не особо. Меня пугает то, что меня это не пугает. Вот если бы я оказалась на твоем месте, ну, услышала, как кто-то говорит гадости о тебе, я… Я бы бросилась на этого человека, выцарапала ему глаза, вырвала сердце голыми руками и раздавила бы вот этими… Собственными пальцами раздавила бы! И смотрела бы, как он мучается, с удовольствием бы смотрела! Только у меня на это силы пока что не хватает, - я словно очнулась от своих кровожадных мечтаний. - И это как-то грустно. Я не смогу защитить тебя, получается?
Марк тихо рассмеялся:
- Вот видишь, Алеша, все в мире закономерно. Тебе с твоими желаниями вырывать людям сердца не дано физической силы. И я надеюсь, в ближайшее время ты ее не получишь. Ну а потом я совсем вырасту, у меня будут власть и деньги, и я смогу вытащить тебя из любых неприятностей.
В ту ночь мы спали вместе, находя успокоение в близости друг друга. Пришло утро и разрушило безмятежность, окутавшую нас под покровом темноты. Открыв глаза, я увидела лицо Марка, так близко, как никогда до этого. Он смотрел на меня - пристально, жадно, я физически ощущала тяжесть его взгляда.
- Привет, - произнес он хриплым после сна голосом, - А ты совсем другая, когда спишь... - и в ту же секунду я, испугавшись пронзительности момента, отшатнулась, с грохотом слетев с кровати и пребольно оцарапав руку о стоявшую рядом тумбочку.
Осознание того, что очень скоро нам придется поставить жирную точку в неясной платонике наших отношений, навалилось на меня в полную силу и вызвало в душе настоящую бурю эмоций. Страх перемешался с острым волнением и радостью, но именно его, страха, пока что было больше всех остальных ощущений. И, к тому же, я чувствовала - еще не время. Скоро все решится. Но не сейчас.
То лето нам далось особо тяжело. Марка, после утомительной возни длиной в месяц все-таки оставили в школе. Виктор Игоревич надавил на все возможные и невозможные рычаги, и дело остановили уже в процессе подготовки сенсационной статьи "Школьник-террорист. Неудавшееся покушение на главу образовательной системы города". Директора нашего, конечно, сняли. С ним случился нервный срыв и поговаривали, что теперь он лечится в психиатрической клинике.
Гошка был тише воды, ниже травы, не смел глаз поднять, находя утешение в тайном распространении сплетен: "Видите пацана? Его Марк зовут. Это на первый взгляд он нормальный. А на самом деле он псих-маньяк. Он с детсада пытается меня убить. Но не на того напал! Я живучий!" Вокруг него даже сформировался ореол героизма, а от Марка теперь шарахались все, даже одноклассники и бывшие поклонницы, а некоторые впечатлительные первоклашки начинали плакать при встрече с ним в школьных коридорах.
В то же самое время, меня и моего несостоявшегося брата просто лихорадило. После памятного пробуждения вместе, завеса неопределенности, растопленная безжалостными лучами солнца, спала, и мы поняли, что родственниками нам не стать никогда. Да по сути мы никогда ими не были. Вся наша предыдущая жизнь была лишь маршрутом к одной точке, к моменту честности, когда правила теряют силу, и правда, поднимаясь во весь рост, ослепляет своей откровенностью.
Правда заключалась в том, что мы любили друг друга. Любили давно, и чувство это прожило в нас с самого начала, меняясь, взрослея вместе с нами, набирая силу, захватывая и подчиняя себе. Оно не хотело таиться, не хотело молчать, и мы чувствовали - час, когда будут сорваны последние маски и сказаны главные слова, уже близко.
И вот, когда ждать осталось совсем недолго, наши нервы начали откровенно сдавать. Мы стали жутко ругаться, конфликтуя по мелочам, на пустом месте, чего с нами отродясь не было. Обычно выискивать несуществующие проблемы начинала я, упрекая Марка в том, что он не слушает, не понимает, насмехается надо мной. Он выдерживал этот поток сбивчивых и часто парадоксальных обвинений до определенной точки, потом говорил нечто веское и подчас обидное, а я, пораженная такой прицельной жестокостью, заливалась слезами и швырялась в него учебниками, вещами и его же подарками. Иногда я ухитрялась довести его до такого состояния, что он тут же возвращал мне все трофеи, отправляя их обратно меткими движениями. Марк специально целился так, что очередной блокнот или безделушка ударялись о стену на безопасном, но очень близком расстоянии, но это вызывало поток такого возмущенного визга с моей стороны, что он, пребывая на пике клокочущей ярости, резко разворачивался и уходил от греха подальше, хлопая дверью так, что дрожали стены всего дома. После всего этого я традиционно рыдала в подушку, а он полночи крутил замысловатые акробатические трюки на брусьях и турнике на заднем дворе нашего дома.
- Дети сходят с ума. У них слишком много свободного времени, - лаконично резюмировала ситуацию Валентина Михайловна, во время утреннего кофепития на балконе вместе с мужем.