Страница 115 из 320
Значит, для возвращения в мой мир требовалось действовать радикально.
Немного приподняв длинный рукав свитера, я скользнула ногтями по свежим шрамам легким ласкающим движением, будто приветствуя их, моих верных друзей, и с силой впилась в незажившие раны так, что внутри все сжалось от яркой и мучительной вспышки. Задохнувшись от боли и крепко зажмурившись, чтобы сдержать слезы, я все надеялась, что сейчас проснусь. Уже через несколько секунд я вновь открою глаза, вокруг будет темный заснеженный двор с грозными полночными высотками.
Но нет, первое, что я увидела при "пробуждении", это испуганное лицо друга склонившегося надо мной и все то же дикое место - пластиковые потрескавшиеся стены, гирлянды-дождики, а еще сквозь окно - вспышки салюта на улице, где продолжал гулять веселый народ.
- Лекс? Тебе что, плохо? Ты... съешь что-нибудь, я не знаю... или выпей. Или - нет! Не надо пить! Тебе больше не надо пить, что-то явно не так с этим портвейном. Лучше кофе, как я и предлагал? Да? Давай кофе! Девушка! Два кофе нам, покрепче! И пачку сигарет! Или, может тебе лучше не курить сейчас?
- Яр, - пробормотала я, окончательно понимая, что от кошмара мне так и не избавиться, потому что этот кошмар - и есть реальная жизнь. - Вот скажи мне... Ты сам сейчас веришь, в то, что происходит? Тебе не кажется, что все это не по-настоящему?
Ярослав умолк, будто пытаясь собраться с мыслями, и через несколько невероятно долгих секунд, наконец, произнес:
- Честно? Иногда не верю. Иногда мне кажется, что я уснул и вот-вот должен проснуться.
- Но не получается, да?
- Да, Лекс. Никак не получается.
Вновь подошедшая официантка принесла нам пахнущий горелыми семечками кофе, пачку сигарет и зажигалку, что-то спросила по поводу того, не будем ли мы еще чего заказывать, но, так и не получив ответ, ушла, пренебрежительно дернув плечом.
Мы с Яром продолжали сидеть, молча глядя друг на друга и пытаясь свыкнуться с новой реальностью. Реальностью, в которой больше не было смелых планов покорения мира, безоблачных мечтаний и веселья. Реальностью, которую перечеркнул страшный диагноз, обозначавший только одно - отныне Ярославу придется выигрывать на спор у жизни каждый год, каждую новую дату на календаре.
- Яр, - наконец, подала голос я, потянувшись рукой к сигаретам. - Вот ты сказал, что точно уверен. В этом... в том, что у тебя ВИЧ. А почему? И вообще, как это произошло? Как ты заподозрил?
- Долгая история, Лекс, - следом за мной выходя из состояния молчаливого ступора, ответил Ярослав, так же закуривая. - Долгая и запутанная, с чертовой кучей ненужных тебе подробностей. Я сам в них до сих пор не могу разобраться. Ну что ты так на меня смотришь? Что еще?
- Послушай... А тебе курить вообще можно? Ведь иммунитет уже не может... нормально противостоять... - чувствуя, как горло сдавливает спазм, я прокашлялась и заморгала, пытаясь навести резкость - картинка окружающего мира почему-то смазалась, и лишь через несколько мгновений я поняла, что это из-за слез.
Раздраженно тряхнув головой, я постаралась скрыть эту неконтролируемую слабость - не хватало еще начать оплакивать Ярослава раньше времени, и чтобы он это заметил.
- Ну, не желательно, Лекс, конечно, не желательно. Но меньше всего я хочу стать стерильным и правильным поклонником здоровых привычек. Трястись по поводу каждой мелочи, способной меня убить, шарахаться от кашляющих или чихающих людей, а их сейчас, зимой вон сколько на улицах! - он негромко рассмеялся и я почувствовала, что окружающий мир опять расплывается перед глазами. - Я и на учет не становился, и лекарств никаких поддерживающих принимать не собираюсь. Не хочу. Вот не хочу и все. Сколько еще месяцев или лет натикает - столько и натикает. Знаешь, после всего этого, я стал жутким фаталистом. И не хочу больше ни за что бороться или цепляться. Будь что будет - и никак иначе! - и он, привычно тряхнув челкой, пригубил начавший остывать кофе. - Фу, ну какая же все-таки гадость! Сколько пью - никак не могу привыкнуть! Мне кажется, вот этот... напиток - реально яд и он способен убивать быстрее никотина.
Не в силах сдержать улыбки в ответ на его откровенное дуракаваляние я тоже сделала глоток ужасной на вкус жидкости и повторила свой вопрос:
- Ну а все же, Яр? Как ты узнал? Давно? Расскажи. Расскажи мне все.
Историю, которую выложил мне Яр, я слушала, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся от ужаса. Слишком ненормально, неправильно, вызывающе несправедливо все было.
Оказывается, тот самый тайный возлюбленный, имени которого он и сейчас не хотел называть, был инфицирован давно. Мало того, прекрасно знал об этом, да вот только Ярослава в известность ставить не собирался - во избежание лишних разговоров и "ненужных истерик".
- Как истерик? Как истерик, Яр? - чувствуя, как тяжело выговаривать каждое слово задеревеневшим языком, переспросила я. - Ведь это же... это же вопрос жизни и смерти, в прямом смысле слова.
- Ну вот не хотел он... заморачиваться, - задумчиво глядя в сторону, ответил Ярослав. - И меня лишний раз волновать.
- Это он тебе так сказал? Или это ты так считаешь? Что не хотел волновать? Ведь это же трусость, Яр, преступная трусость! Он же умышленно, понимаешь, умышленно тебя заразил! Если бы ты знал об этом, да разве бы ты стал...
- Стал бы, Лекс. В том-то и дело, что стал, - неожиданно твердым и резким тоном оборвал меня Яр. - Да, я был бы более осторожен, но не отвернулся бы от него. Потому я так разозлился, когда узнал, что полтора года меня водят за нос. Ведь это не любовь, Лекс. Это какая-то извращенная похоть. Когда нет доверия, когда есть тайная, вторая жизнь, когда человек изменяет направо и налево, врет, выкручивается, юлит. Это что угодно, но не любовь с его стороны. А ведь я был готов... м-да... - и он опять опустив глаза, быстро закурил, чтобы хоть чем-то заполнить неловкую паузу.