Страница 100 из 320
Будто бы в подтверждение его слов, одухотворенной наружности юноша, сменивший музыкантов на сцене, начал поэтические чтения, протяжно запричитав:
- Твои глаза!
Мне бросились...
В глаза!
Вадим Робертович, ошалело глядя на чтеца, еще раз с чувством выругался и потянулся рукой к графину, но, обнаружив, что он пуст, на некоторое время застыл, проникаясь творчеством тонкого юноши.
- Растет поколение дебилов, - смачно резюмировал он. - И не смотри на меня так. Следующее будет еще хуже. Мы тупеем катастрофическими темпами. В чем секрет? Я никак не могу этого понять.
- Может быть, во вседозволенности? Нас так долго держали в рамках, что в итоге нам просто снесло крышу от всех этих нереальных перспектив. Это как после долгого голода - человек набрасывается на пищу, ест без разбора, и часто не самые лучшие продукты, а так, все что под руку попадет. А потом его корчит от боли. Так и наше общество сейчас – объедается и корчится. Возможно, это просто необходимый этап, а возможно и приговор, – я умолкла, пораженная смелостью собственных суждений.
Но Вадим Робертович не стал высмеивать мою точку зрения, а продолжал внимательно смотреть, анализируя сказанное.
- Наверное, ты права. Слишком много соблазнов на нас свалилось. Слишком много - и все сразу. Знаешь, я иногда начинаю грешить на ту самую свободу, которой мы добивались. Я думаю - неужели я ошибся в своем народе? И все, что нам надо - это кулак сверху и указка что читать и смотреть, строго по цензуре. Посмотри вокруг - все, что мы смогли извлечь из нашей пресловутой свободы - это возможность громко говорить глупости, носить кричащие шмотки, трахаться без обязательств, ну и... Да по сути всё. А еще мы рано сдались, Алексия. Преступно рано - и этого уже не переиграть, хоть сколько революций не отгрохай. Весь этот преждевременный восторг, крики "Победа!" когда до реальной победы было еще пахать и пахать, ломать и ломать, а потом - строить. Строить, не отвлекаясь на ругань, интриги, на соблазны портфелями и должностями - вот что надо было делать. А мы бросили все на полпути. Выиграли сражение, но проиграли битву. В итоге у руля сейчас стоят те самые жирные партократы, да только называются они по-новому - демократы. А проблемы у нас все старые, которые мы, увлекшись первыми успехами, так и не решили. В этом мое поколение виновато и перед старшими, которые готовили нам почву для этой революции. И перед нашими детьми, которые ни черта не исправят, а только наступят на те же грабли и доведут страну до развала и бардака... - он еще немного помолчал и добавил. - По сути, Алексия, уже сейчас я вижу вокруг сплошную деградацию, прикрытую горе-патриотизмом и пустой верой в счастливое будущее. Никто не хочет смотреть правде в глаза и понимать, что мы давно, с самого начала катимся вниз под горку.
Чтецы на сцене удивительным образом подтверждали каждое сказанное Вадимом Робертовичем слово, хотя слышать его они, конечно же, не могли.
Вот и сейчас, стоило ему заговорить о горе-патриотизме, как на сцену вышел солидного возраста дяденька с лоснящимся лицом и в яркой вышиванке. Его публичное выступление касалось исследований на тему "Особенности украинского секса. Влияние воздержания на творчество классиков".
Под раздачу попали все те писатели и поэты, которых я проходила в школе, и которые угрюмыми портретами висели над классной доской. Глядя на них тогда, мне и в голову не приходило, что у этих печальных лиц может быть секс, мало того, как-то влиять на их творчество.
Однако, очень скоро от первоначальной эпатажности идеи, лоснящийся дяденька скатился в самую настоящую похабщину - и чем больше он добавлял в свой рассказ сальных подробностей наподобие размера груди или величины детородного органа классика, тем больше интеллектуальная публика вокруг хохотала и аплодировала.
Когда речь пошла о венерических болезнях великих, Вадим Робертович не выдержал и заказал себе еще двести грамм коньяка.
- Никогда не считал себя слабаком, но слушать это на трезвую голову категорически невозможно. Давай свою рюмку. Тебе тоже не помешает.
Мы выпили.
- Как тебе данный творец? Между прочим, энтузиаст вроде меня - пошел работать с молодежью. Преподает философию в другом ВУЗе.
Я опять подавилась, на этот раз лимончиком, которым закусывала коньяк. Спокойно пить в обществе Вадима Робертовича у меня никак не получалось.
Философ-эротоман как раз заканчивал свою речь словами о том, что, несмотря на трудную судьбу украинского литературного секса, он у нас "все равно лучше, чем у москалей". У них, конечно, тоже что-то там было, но наш секс – многострадальнее.
- Какой у него странный круг исследовательских тем... - еле выдавила я из себя.
- Ничего! - подбодрил меня учитель. - То ли еще будет! А вот, кстати, и самый развеселый член собрания, так сказать, на закуску, - указал он на скромного вида мужчину, который стоял в кругу окруживших его поклонников, и раздавал автографы с несколько смущенным видом. - Ну, этот хотя бы не подведет. Предупреждаю - сейчас он будет материться. Много, но в тему. Вот его я люблю! Один из редких экземпляров, кто не пытается строить из себя мессию и не задыхается восторгом от собственной гениальности.