Страница 39 из 134
Она наступила ему на ногу, а он схватил ее за подбородок. Разжав ей челюсть, он втолкнул Грайс в рот еще одну керамическую осу. Во рту она, как конфета, растаяла молочно-клубничной сладостью, одновременно ужалив Грайс в язык. Невыносимая боль смешалась с потрясающим вкусом конфеты, какой Грайс не пробовала прежде. А потом и со вкусом ее собственной крови из пораненного языка. Кайстофер ее поцеловал. Грайс целовалась с собственным мужем, и все же ей казалось, что она изменяла ему - так сильно этот Кайстофер был непохож на того, которого она знала.
Этот поцелуй был совсем иным, ее впервые так целовали - страстно, жадно, почти кусая, облизывая. Она ощутила себя желанной и грязной. Он засмеялся, чуть отстранившись. Его смех, улыбка - все, что было чуждо Кайстоферу, все, во что Грайс не верилось, было таким красивым. Кайстофер смотрел на нее. У него был любопытный, чужой взгляд.
- Я так хотел с тобой познакомиться, - сказал он, а потом облизнулся. Губы у него были сладкие от сахара. Его руки ощупывали ее, трогали - без той отстраненности, с которой Кайстофер делал это обычно. Сейчас он был порывистый, почти до грубости. Он с капризной злостью разорвал на ней чулок, как будто Грайс была подарком до которого он не мог добраться сквозь упаковку.
Грайс хотелось его оттолкнуть и не хотелось тоже. Все вокруг было зыбким, странным. Грайс слышала, как шуршит под ногами песок, хотя они все еще находились в комнате. Грайс чувствовала хаос, который бился о ее реальность, и очередная волна, казалось, сметет с берега ее несчастный, обреченный разум.
- Кто ты? - спросила Грайс шепотом. Он подхватил ее на руки, легко и быстро, так никогда не поступал с ней Кайстофер. Не поступал прежде. Грайс крепко обхватила его, чтобы не упасть.
- Твой муж, - сказал он. - Тоже.
У него был смешливый голос, будто он всегда, в каждый момент времени, мог сорваться в истерический смех. Безумный, он был абсолютно безумный. Грайс видела таких - люди в мании. Они были прекрасные и очень жуткие. Но Кайстофер - Кайстофер сейчас был пугающим и великолепным. Папа рассказывал о психотических ямах, в которые безумные люди могут затянуть неосторожного терапевта. Вокруг Кайстофера будто была та самая психотическя яма, однако не метафорическая, а воплощенная - реальность вокруг него была хрупкой, готовой порваться.
Кайстофер повалил ее на стол, фактически ее телом смел чашечки и чайники, молочницы и сахарницы, на пол. Было больно, и в то же время очень азартно. Грайс притянула его к себе, и он снова поцеловал ее. Губы у него были сладкие-сладкие, будто сахар никогда не покидал их полностью. Грайс увидела, как из пролитого на пол чая будто вылупляются маленькие паучки. Они ползли внизу, под столом, взбирались на стол. С потолка пошел снег, Грайс почувствовала себя внутри игрушечного шарика, который хорошенько потрясли. Только остальной пейзаж сильно отличался от привычных домиков и маяков.
- Ты так мне нравишься, такая милая, сладкая, беззащитная, - сказал Кайстофер. Он шептал ей на ухо, и каждое слово отдавалось внутри мурашками. Пролитый чай не остывал, жег Грайс спину. Все законы, которые Грайс считала вечными, отменялись и возвращались снова, снежинки опускались сахарными хлопьями или вспыхивали коротким огнем. Тишину прорезала музыка, она сменялась хаотическими, далекими воплями, техническими звуками вроде мерных ударов по металлу, переборами струн, жужжанием.
Кайстофер залез ей под юбку, надавил на нее прямо сквозь белье. Грайс застонала. Никогда прежде она не испытывала такого возбуждения. Чувство было настолько сильным, что казалось ей запретным.
- Влажная, - прошептал он. - Хорошая девочка, молодец.
Он был грубым, бесцеремонным, совсем не похожим на ее мужа, настойчивого, но всегда очень спокойного. Кайстофер лизнул ее в шею, потом оставил болезненный укус. Грайс приподнялась ему навстречу, откинула голову, открывая шею - самое беззащитное место.
- Он тебя выбирал для нас обоих, так что я тоже хочу тебя попробовать.
- Я хочу тебя, - сказала Грайс, и поразилась тому, как ее молния не поразила прямо на месте. - Я так тебя хочу.
Он улыбнулся, обнажив белые, как сахарные конфетки, зубы. Грайс принялась целовать его, мягко, нежно. Он поймал ее за подбородок:
- Так ты у меня девочка с депрессией? Расскажи мне об этом? Давай сделаем вид, что я твой терапевт, м? На терапевта часто переносят образ отца, как и на видного политика. Папочка когда-нибудь тебя трахал? Трогал тебя? Облизывал? Какие еще у тебя жалобы? Да-а, сучья жизнь, а потом вы умираете.
Он говорил лихорадочно, так нервно, неровно, что голос его казался незнакомым. Цветы на обоях жили собственной жизнью, раскрывались, вяли, усыхали, осыпались, и вновь росли. Бесконечный круг жизни. Грайс мало что понимала, но ей нравилось слушать его голос. Он раздевал ее, не так, как Кайстофер делал это обычно. Порывисто, больно задевая ее кожу ногтями, жадно. Пальцы Кайстофера, обычно двигающиеся так осторожно, почти с почтительностью, сейчас терзали ее тело, будто она была вещью, по праву принадлежащей ему. Они целовались, и Грайс чувствовала его язык, прохладный, мокрый, чувствовала его движения, настойчивые, похожие на обещание того, что будет после. Никогда они не целовались так прежде.
Грайс сама потянулась раздеть его, и он быстро направил ее руку вниз, к ширинке. Грайс почувствовала, что краснеет.
- Потрогай его, ну же. Я хочу, чтобы ты трогала меня.
Грайс услышала звон разбитого стекла, будто вторящий его раздраженной капризности. Свободная ее рука скользила по древесине стола, и когда ногти процарапали ее, на дереве остались не длинные полосы, а карточные знаки, идущие друг за другом - крести, бубны, черви и пики. На пальцах другой руки, которой Грайс нащупывала молнию на его брюках, были блестки и изменчивый пигмент, похожий на пыльцу бабочки. Цветные пятна блестели и переливались на белой ткани брюк Кайстофера. Наконец, Грайс справилась с молнией и расстегнула на нем брюки. Под ними оказалось женское белье, кружевное, атласное, светло-розового цвета. Его стоящий член под этой женственной, нежной тканью вызвал у Грайс чувство стыда, так тесно сопряженное с удовольствием. Грайс засунула руку под белье, почувствовав нежное прикосновение атласа, коснулась его члена. Он запрокинул голову, застонав. Его пальцы скользили по ее груди, иногда до боли сжимая соски.