Страница 58 из 84
Но парень, весело болтавший у колодца с румяной, крепкой, симпатичной девушкой, в глазах которого при взгляде на меня мелькнуло сочувствие, был...чужим.
Он почти не изменился внешне. Лишь выгорели отросшие волосы, собранные в хвостик.
И в тоже время, это был другой человек. Более уверенный в себе, спокойный. Он выпрямился, расправил плечи. И чувствовалось, что здесь он обрёл свою судьбу. Всё, как говорила ведьма.
Я стояла, смотрела и плакала, молча. Слезами смывая мои несбывшиеся мечты, мои надежды на счастье с этим мужчиной. Мою первую любовь.
И признавая правоту ведьмы. У меня другой путь.
Облегчение, испытанное мной от мысли, что мне не придётся жить здесь, и с ним, было неожиданным, но приятным.
Мысленно попрощавшись с парнем, нёсшим на плечнике вёдра с водой и ласково улыбавшемся идущей рядом девушке, я повернулась к батюшке.
- Домой?
Кивнула. Домой. Пусть прошлое останется здесь.
За всю обратную дорогу мы сказали с батюшкой друг другу немного слов. Говорить то не о чем.
Я была благодарна отцу Олегу и за поездку, и за то, что сейчас он не лез ко мне с утешениями, давая самой справиться со своими чувствами.
Ощущение, что прощанием с Сашко я закрыла дверь в какую-то часть своей жизни не проходило. Но оно было нежно-спокойным, вызывающим не боль, а лишь щемящую грусть о прошедшем.
Я справлюсь. И буду жить дальше.
В приюте меня ждал скандал. Старшая по комнате обвинила в том, что одна из девочек получила рану, когда передвигала мой рюкзак. Я даже отвечать не стала. Девушка сама магик и прекрасно осознавала, что если бы пострадавшая не пыталась залезть куда не надо, то ничего бы не произошло. Но ей необходимо показать свою заботу о благе всех. Я усмехнулась - пусть показывает: уже давно не вникаю в то, чем живёт приют.
Из тех, кто находился здесь, когда меня привезли, почти никого не осталось, а те, кто остался...с ними никогда я не дружила, к тому же, они быстро пристроились возле новеньких.
В один из рабочих дней неожиданно приехала Таюшка и попросила сестру Анну разрешить мне поехать с ней. И, чудо, монахиня отпустила.
- Ведьма отходит. - пояснила мне подруга. - Велела тебя привезти, сама уже не поднимается.
И вот я снова в том маленьком домике, где провела ночь после смерти мамы.
Нас встретила крепкая девушка и молча провела меня внутрь. Так же молча сняла с полки пустую склянку под крышкой, сунула мне в руки, подтолкнула в спину в сторону лежанки и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
Старуха выглядела совсем иссохшей и едва слышно прошептала:
- Это твоё. Прости, не могу забрать - сил нет. И помочь больше тебе не могу. Разве что советом. Меняется судьба твоя скоро. На развилке будешь - беги. Подарок мой не потеряла? - Я кивнула. - Поможет, под рукой держи. Банку у реки откроешь, вода поможет. Дай обнять, не свидимся больше.
Я осторожно опустилась на колено, поставила банку на пол и прижалась щекой к груди ведьмы. И заплакала. Она обняла меня, погладила по волосам и оттолкнула.
- Не реви. У каждого свой срок. Ступай, Петру позови. Пора.
Я пошла к дверям, постоянно оглядываясь, стараясь запомнить ту, что стольким помогла мне. Обязательно нарисую, приеду и сразу.
Сказав девушке, что старуха зовет её, подошла к Таюшке, мы обнялись. Вокруг вдруг стало тихо, будто лес замер в ожидании чего-то. Перестали шуметь птицы. Даже ветер затих.
Сколько мы простояли в этой тревожной тишине не знаю. Девушка вышла и спокойно сообщила:
- Отошла. - Стянула тёмный платок, висевший на шесте, рядом с дверью, тряхнула его и повязала голову: на окраине появилась новая ведьма.
Проводить Таюшка меня не могла, рабочий день в разгаре, а матушка её не так сильная как раньше. Так что возвращалась я одна, и не доезжая до приюта, велела извозчику ехать поближе к реке.
Банка, которую я держала в руке, казалось пустой, но вряд ли старуха решила пошутить надо мной. Да и к чему тогда у воды открывать?
Помню хорошо слова Ираны, брошенные ею мне в лицо, что я - бессердечная тварь, не любившая мать, раз не убиваюсь по ней, как другие убиваются по родным.
Открыв склянку, я поняла то своё состояние. Каким-то образом старуха отняла у меня часть моего горя.
Смертная тоска, так однажды сказала наша соседка после похорон мужа. Такая тоска и накрыла меня, да так, что я с трудом могла вздохнуть. Будто когтистой лапой сдавило занявшееся сердце.
Я упала на колени там, где и стояла, у кромки берега, а потом и вовсе рухнула лицом в реку. Вода хлынула в горло, но мне стало вдруг всё безразлично, и...я спокойно сделала вдох, позволяя ей проникнуть дальше.