Страница 41 из 47
“Остановись. Не говори больше ничего, я не должен был спрашивать этого!”.
Но произнести вслух решающей фразы так и не смог.
– Прости Раин, но я все еще люблю тебя! Даже после всего, что произошло между нами. Наверно это прозвучит эгоистично, ведь я та кто сбежала, та кто решила, что у нас нет будущего. Та кто поддерживала Хикари, когда она просила моего совета. Я по–прежнему знаю, что будущего у нас нет, но не могу отказаться от своих чувств к тебе. Я счастлива, что у тебя появилась девушка, что у тебя все хорошо. Мне этого достаточно.
После столь искреннего признания, ее глаза превратились в два кристально чистых, голубых озера, которые больше не могут удерживать свои воды в берегах. Слезы струились по ее щекам и капали на грудь. Машинально моя рука потянулась к ее лицу.
“Перестань, прошу тебя”.
Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отдернула голову, как бы соглашаясь на него.
“Твое лицо должно всегда сиять”.
Наконец–то и мои эмоции проявились. Внезапно я почувствовал, что мое лицо горит нестерпимым жаром. Боль пронзила все мое существо, словно в сердце воткнулись тысячи раскаленных игл. Сверкающие слезинки Микаэллы крохотными самоцветами падали вниз, унять их поток моя ладонь не могла. Мы крепко обнялись, и свет экрана, на котором шли титры, стал единственным свидетелем нашей близости.
“Я люблю тебя… я так сильно люблю тебя”.
***
Я проснулся от прикосновений к моей спине. Разгоряченное тело реагировало на прохладу ладони, которая скользила по тем местам, которые жгло сильнее всего. По ужасным шрамам, оставленным девушкой, разлучившей нас, как бы стараясь исцелить их. И действительно становилось так приятно от этих ее движений.
За окном, алым пламенем горел рассвет, наступил новый день. Но мне хотелось как можно дольше находиться вместе с ней в постели, чтобы эти прекрасные мгновенья никогда не заканчивались.
– Ой, прости, разбудила? Тебе не больно, когда я так делаю?
Спросила она, увидев, что я смотрю на нее через плечо. В цвете еще не до конца пробудившегося светила, ее миниатюрное тело сияло как никогда. Я ненароком засмотрелся на эту картину, и пропустил ее вопрос. Но потом, опомнившись все же ответил.
– Нет, мне очень приятно, когда ты так делаешь. Если честно, то я боялся, что ты снова исчезнешь под утро, как в тот раз.
– Это ведь из–за меня она это сделала? Я чувствую, что это так, хотя и не знаю правды.
– Нет, я заслужил эти шрамы. Ты тут не при чем.
– Врать ты так и не научился Раин. Это хорошо.
– Давай не будем о плохом, у нас все только начинается, пусть и со второй попытки, но я рад, что все произошедшее привело нас к такому финалу.
Мои мысли сейчас целиком и полностью занимала Микаэлла. Я задумывался о будущем, впервые с прошлой весны. И пусть мы потеряли целый год, у нас теперь будет много времени наверстать упущенное. Главное, наши чувства достигли друг друга. Конечно, оставалась еще Хикари, но врать ей у меня не было больше ни малейшего желания.
– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Не делай глупостей Раин! Хикари никогда не должна узнать о нас.
– Но как же тогда нам быть?
– Я была недальновидна, и поддалась порыву, прости меня. Нужно пустить все усилия на то, чтобы такое больше не повторилось. Я ведь уже говорила, у нас нет будущего, как бы мне этого не хотелось.
– Это просто глупо! Ты откровенничаешь, в тайне встречаешься со мной, спишь со мной, а потом говоришь, чтобы я притворился, что ничего не было? Как? Как можно так поступить, после всего? – Взорвался я.
– Иначе нельзя, поверь мне Раин. И прости еще раз мой эгоизм.
Быстро собрав свои вещи и одевшись, Микаэлла покинула мою квартиру. Я ничего больше не произнес. Не понимая смысла ее поступков, я мог лишь молча наблюдать.
После того, как Микаэлла ушла, я налил себе, из бутылки в мини–баре, скотча и разом осушил все двести грамм, которые вмещал специальный широкий стакан. Повторив это действие несколько раз, я надел наушники и ушел с головой в музыку. И хотя день только начинался, я забрался в постель и через какое–то время заснул.
***
Проспав весь день, я проснулся, когда вечерняя мгла начала заволакивать небо, предвещая скорое наступление ночи. В голове еще ощущалось изрядное количество спиртного, выпитого перед сном. Тихонько вздохнув, я надел тапочки и встал. Но внезапно почувствовав легкое головокружение, я несколько секунд просто стоял и смотрел вниз, пытаясь ощутить свое тело в полной мере. Первая мысль отправила меня к холодильнику, разведать местонахождение воды. А первым приятным событием оказалось осушение полулитровой бутылки холодного зеленого чая. После чего, приведя себя в порядок, я решил проветриться, и вышел на прогулку.
На улице было довольно прохладно. Хоть из–за изменения климата, зимы в Токио не такие холодные, как раньше, если верить местным. Температура, редко опускается ниже нуля. И вроде бы февраль подходил к концу, но все равно, даже в куртке, я чувствовал себя не очень комфортно. Хотя, возможно это эмоциональное состояние накладывалось на погоду, и делало мое восприятие еще хуже.
Блуждая по вечерним улицам города, и вдыхая прохладный воздух, мои тело и душа стали оживать. Снова и снова прокручивая в голове события этого утра, у меня появлялось все более стойкое ощущение дежавю. Неужели события прошлого меня ничему не учат? Наступать на одни и те же грабли по многу раз вошло у меня в привычку.
Размышляя над этим, я и не заметил, как пришел к университету. Остановившись перед металлической оградой, я взглянул на темный фасад этого исполина. В темноте он казался довольно мрачным местом. Не в одном окне уже не горел свет, вокруг периметра было безлюдно, и лишь голые деревья покачивались, борясь с порывами не перестающего дуть ветра. Я не очень понимал, что меня так притягивает к этому месту. Здесь прошли мои не самые счастливые дни в жизни. Здесь, вместе с друзьями, мы преодолевали множество преград. Здесь я влюблялся, и ненавидел. Смеялся от души и разговаривал на серьезные темы. Звучит очень обыденно, но для меня это нечто большее, чем просто воспоминания. Переведя свой взор чуть выше, я увидел подсвеченную синим неоном, крышу основного здания. Она сияла как маяк, разгоняя мглу вокруг себя, давая понять последней, что окончательной и безоговорочной победы ей не видать.