Страница 25 из 162
Он молился, скрестив руки на груди и опустив голову. Несколько членов Общества Святого Игнатия держали в своих руках тонкие веревочки, привязанные к разным предметам его одеяния; эти веревочки несколько ограничивали движения Робина, но не очень заметно, не нарушая его созерцательного настроя. Последние две недели он провел в обществе одиннадцати игнатианцев в молитвах, постах, исповедях и размышлениях о себе и своем призвании на службе Господу.
Он выполнял все, что от него требовалось. Он отвечал на их вопросы в соответствии с представленными ему формулировками. Он посещал мессу и причастия. Он погрузился в тайны религии, бывшей его призванием с младенчества, и узнал о ней за три недели больше, чем за предыдущие тридцать лет.
"Ага, пора к делу".
Робин поднял голову и уставился на мерцающий у его ног бассейн. Четыре игнатианца преклонили колена по углам, склонив головы в молитве. Пот катился с них в три ручья, но Робин знал, что не от жары. Это под действием их молитв, соединенных с заклинаниями, бассейн расплавился, и концентрация на заклятиях потребовала от них напряжения всех физических и духовных сил.
Робин опять наклонил голову, затем заговорил чистым, звучным голосом:
- Родителями я был крещен водой. Давая мне мое призвание, Господь крестил меня в Своем Духе. И Айлиф знал крещения водой и духом. После Своей смерти, но до Своего возвращения Он спустился в чистилище и перенес крещение огнем. Огонь выжег из Него грехи, которые Он вытерпел ради нас, чтобы мы могли в конце своего срока прийти и пребывать с Ним на Небесах. Благодаря этому крещению Его тело стало таким же нетленным, как и Его душа. Пусть это горнило выжжет из меня мои прегрешения и очистит меня от моих грехов, чтобы я мог служить и защищать Его и Его паству, навеки и навсегда. Да будет воля Твоя.
Другие эхом повторили его последние слова и продолжили свою молчаливую молитву. Игнатианцы - кроме четырех фигур по углам купели - удерживали тонкие нити из шерсти и кожи, прикрепленные к его одеяниям. Благодаря их молитвам его одежды будут пропитаны магией защищающей и стойкой, что будет решающим для предотвращения несчастного случая во время принятии причастия воинского рукоположения. В красноватом свечении бассейна каждый игнатианец выглядел какой-то адской пародией на священнослужителя, и их очертания оставались отчетливыми, несмотря на мерцающее марево.
Робин спустился на первую площадку лестницы. Расплавленный металл нежно плескался о край ступеней, маня, но и предостерегая. Если он поколеблется, если его вера ослабнет, если он проявит трусость, он сгорит в считанные секунды. Только войдя в этот земной ад и выйдя из него, он сможет претендовать на силу, которая дается одному из избранных воинов Господа.
Робин опустил правую ногу по щиколотку в жидкий металл.
- Душа Волка, очисти меня.
Теперь он и левую ногу поставил на эту ступеньку.
Он чувствовал, как через подошвы сапог поднимается обжигающий жар, но все это казалось таким отдаленным. Совсем не похоже на приятное тепло костра в холодную зимнюю ночь. Для Робина это ощущение было неприятным и, пожалуй, мучительным, напомнило обжигающий пар, какой брызжет вокруг настилов пушек воздушного корабля, когда в них попадает вражеский снаряд.
- Клыки Волка, укрепите мои силы.
Он сделал шаг вперед, и уровень жидкого металла поднялся до середины икр. Жар чувствовался, но не обжигал кожу. Первая искра паники в душе была смыта душевным подъемом, но Робин не дал этому чувству превратиться в гордость. "Осторожно, Робин. Тут семь смертных грехов действительно будут смертельны".
- Сердце Волка, дай мне смелость. Хитрость Волка, просвети меня.
Еще два шага - и он погрузился выше колен, и сгорели нити, привязанные к его обуви. Жидкий металл давил на шерстяную ткань брюк, и тепло проникло глубже. Его мошонка и яички сжались. За один удар пульса в его голове промелькнули все возможные чувственные воспоминания, но он отказался поддаться похоти.
- Страсть Волка, заполни меня.
Робин одним шагом проскочил две последние ступеньки, и теперь жидкий металл плескался у его пояса. Жар расплава залил его чресла, давил на него своей тяжестью. Он начал вспоминать достоинства воздержания и предусмотрительности, чтобы противостоять похоти. При этом его тело расслабилось, и воспламенились тонкие нити, привязанные к его брюкам.
- О пастырь наш, Господь, услышь меня; я Твой и готов охранять стадо Твое...
Продвигаясь вперед, Робин с трудом преодолевал сопротивление жидкого металла. Дно бассейна понижалось, и он погружался все глубже. По мере его продвижения жидкий металл создавал вихри вокруг него, тянулся за его локтями и телом.
- Не дай мне пережить отстранение от Тебя. Жидкий металл покрывал ребро за ребром, и вот он подступил к его соскам. Погрузились скрещенные на груди руки - от предплечий до запястий. Давление жара было даже больше, чем давление металла, и каждый короткий вдох давался ему все труднее. Удушающе сжало грудь, и он подумал - а хватит ли сил выдержать причастие, но отбросил эту мысль и шествовал все вперед.
- От злобных врагов защищу я Твоих овечек.
В дюймах перед собой Робин увидел на поверхности расплава простую глиняную чашу. Она казалась незначительной, но в ней Робин увидел знамение.
"Подобной чашей Ты пользовался на Твоей последней трапезе. Из нее ты совершал помазания своих последователей. Выпивая из нее, они разделили с Тобой спасение человечества".
Робин протянул руку за чашей и, доставая ее, погрузил пальцы в обжигающий металл. Жидкая сталь покрыла его перчатки, нетронутыми оставались только голова и плечи. Подняв чашу, он вытянул голову вперед и налил текучий металл себе на плечи и шлем. Теперь сгорели еще какие-то нити.
Чем дальше он продвигался вперед, тем больше становилась тяжесть налипшего на него металла. Прямо перед ним были ступени к выходу из бассейна. Игнатианцы, освободившиеся от обязанности держать нити, ждали наверху, готовые приветствовать его. "И все же - если я сдрейфлю сейчас, им останется только молиться за упокой моей души".