Энтузиаст

– Похоже на то. По большей части, во всяком случае. – Ответил голос из тьмы.

«Умер. Ну, вот и всё. Но почему ничего не происходит? Неужели так и будет теперь? Навсегда?» – горестно размышлял про себя Павел.

– Скорее всего, да. – Ответил голос на его мысли. – Я тут уже давно так нахожусь.

– Но… Как ты узнал, что я думаю?

– А здесь нет разницы между мыслью и словом, здесь всё одинаково и непонятно, как будто соткано из пустоты.  

– Кто ты? – спросил после небольшой паузы Макс, хотя кто знает, сколько тянулась пауза в месте, где не существует света и времени.

– Меня звали Карл. И, судя по всему, нас просто похоронили рядом.

– Карл? – смутно Максим припоминал историю своей жизни и рассказы друзей и вдруг начал понимать, с кем говорит.

– У тебя был сын, и ты назвал его Борис, так?

– Всё верно. Но откуда ты это знаешь?

– Я дружил с ним.

– Нет, ты не настоящий! Господи, за что мне это? Сначала голос Бориса, теперь его друзья! Неужели Ты не отпустишь меня? – взмолился голос из тьмы.

– А ты разве настоящий? – ответил Макс – Да и что теперь это значит…

– Расскажи мне про сына. – Попросил Карл.

– Что тут расскажешь… Раньше, говорят, он постоянно ходил матросом на разных судах, и грузовых и пассажирских, и даже на паруснике и один раз на ледоколе. Повидал мир. А теперь ищет новую работу, потому что решил осесть на суше, да ещё из-за девушки, в которую влюблён.

– Оля?! Её зовут Оля, ведь так? – перебил Карл.

– Верно.

– Молодец, сынок. Теперь я за него спокоен.

– Разве это так важно? – удивился Макс.

– Бывает по-разному. Но для него – да. Очень важно.

И Карл принялся рассуждать о спасительной роли любви, о вине, о месте, в которое они попали и ещё много о чём. Слишком много времени провёл он без собеседника и сейчас наслаждался каждым словом, хотя бы отчасти, но разделённом с кем-то. 

2.

Как обычно шёл дождь. Я сидел у окна и считал капли. Одна, вторая, третья. Мгновенье и их уже не сосчитать. Так и всё в этом мире. Одна звезда, две, три, моргнул, и уже вокруг тысячи звёзд. Так со всем: одно незаконченное дело, другое, третье …одна слеза, две, три …одна женщина, две, три…

Если однажды мужчина досчитает до третьей женщины и не сумеет остановиться, то, скорее всего, он умрёт в одиночестве. Если вы отложили на завтра больше трёх дел, то, скорее всего, через время град невыполненных обещаний пожелает прижать вашу голову к стволу пистолета. А однажды расплакавшись, вы заполните жизнь слезами радости и горя, которые будут возвращаться и возвращаться.

Начитавшись вместе с иногда приходившей Дидиан дневника Павла, я размышлял о том, как забавно устроен мир. Мы так часто пропускаем то самое важное, ради чего всё и устроено. Мы не замечаем, что когда после долгой разлуки с тем, кого действительно любите, самый важный миг – первая встреча взглядами. Потому что это пик, это вершина всего в жизни действительно могущих любить. Потом они подойдут, подбегут друг к другу, обнимутся... Но на этом кончится порыв стремления, кончится мечта, умрёт мечта. Потому что они, наконец, вместе и стремиться больше не к чему. Если бы мы могли навсегда задержать первое мгновение встречи, то оно как нельзя лучше объяснило бы, что есть смерть и что есть Рай. Однако уберите этот первый миг встречи навсегда, и вы увидите ад бесконечного движения до и после, не умеющего остановиться. Почему так? Потому что если кто слушал моцартовского Дона Жуана, или хоть раз задумывался об этом серьезно сам, то тот знает: всё движение навстречу к обладанию любимым и движение к новому обладанию после успеха, вообще всякое движение, принадлежит страсти. И только тот краткий миг, разлом в движении – принадлежит Любви.

Поэтому некоторые и говорят, что истинной любви не было посвящено ничего на свете. Потому что нельзя человеку высказать мгновение. Все поэты, музыканты, писатели, художники прошлого в этом смысле не существуют. Все они современны, потому что так же, как и творцы современности, толпятся вокруг мгновения любви, бесконечного в своей полноте, и не могут его объять, растрачиваясь своим художественным даром на всё предшествующее и последующее любви. Возможно потому, что это мгновение – целая жизнь, но оно притом столь кратко, что его будто вовсе нет. Оно ничем не описывается кроме молчания. Тишины, которая полнее и прекраснее всех искусств, если она наступает тогда, когда вы сами пережили этот миг.

Павел много рассуждал о любви, гораздо больше, чем кто-либо ещё из моих знакомых. Оно и понятно: жизнь вынудила его пытаться разобраться в этом вопросе. Всё, что нам с Дидиан осталось от Павла – это его дневник, потому что с момента их расставания и последовавшей нашей с ним беседы больше никто его не видел и не знал, где он.

Единственно, смутные догадки то и дело возникали у меня при просмотре выпусков новостей. В городе началось целое движение так называемых «Посланников мира». Они появлялись на каждой демонстрации, на каждом митинге и каждой акции протеста, молчаливым жестом призывая прекратить междоусобицу. Многие из них приходили устраиваться на самые разные работы, но услышав о «зарплате в конверте», специально поднимали шум, выкладывали записи в интернет и посылали сюжеты на телевидение. Также на экраны попадали псевдоофисы регистрации и прописки, различных «пенсионных фондов» и «агентств недвижимости», что меня лично радовало.

Ответ со стороны предпринимателей, уязвлённых обвинениями в уклонении от налогов, не заставил себя ждать: большинство крупных и уважающих себя компаний стало постепенно переходить на «белую» зарплату, но каким-то дурным способом, не изменяя суммы, указанные в официальных документах. Таким образом, служащие всех мастей и простые рабочие, уже было тоже начавшие присоединяться к движению «Посланников», были ошарашены вдвое, а то и втрое уменьшившейся зарплатой.