Страница 7 из 10
Тасе чем-то нравился этот скромный и вежливый парень, к которому она испытывала уважение. Разгружает вагоны. Родителям денежные переводы шлёт. А наши с родителей тянут, лет до тридцати. А после тридцати они уже внукам помогают, пока на пенсию не выйдут, а после и от пенсии отщипывают, исхитряются – внуку любимому на шоколадочку, на сноуборд, на смартфон, на «Хонду» деньжат сколько-нисколько подкинуть, не на «Ладе» же ездить? Как не помочь – любимым внукам? А этому никто не помогает, он сам помогает, вагоны разгружает. Тяжело, наверное…
- А тебе не тяжело? – глупо спросила Тася.
- Я мужчина. Тяжело, конечно. Поначалу было здорово тяжело, потом ничего, нормально. Привык.
-А ты где служил? В каких войсках?
- Я в Афгане служил. Ты подружкам не рассказывай, ни к чему это. Видишь, какая штука… Целым-невредимым вернулся, поцарапало только. Повезло. Другу моему не повезло… - губы у Толика задрожали, он вдруг замолчал. Тася словно чувствовала его боль, и как ему трудно говорить. Но Толик продолжил:
- Домой нас отправляли. Утром самолёт. А в последний вечер в казарме сидели, вода у нас кончилась, он за водой к колодцу вышел, у нас колодец во дворе, шагов пятнадцать всего… Ну, он и пошёл… - Толик путался и повторялся в словах, не в силах сказать главное. – У колодца его… снайпер. Мы всей казармой матери его письмо написать хотели, чтобы она не казённый ответ получила, а чтобы по-человечески. Весь вечер писали… что геройски погиб. Он ведь героем был, войну прошёл… Он героем был! – повторил Толик, и Тася согласно закивала головой. – Никак не могли написать, ведь что ни пиши, Витьку ей не вернёшь, не увидит никогда. Плакали мы, – признался ей Толик. Из Тасиных глаз брызнули слёзы.
Он поцеловал её в глаза, смывая слёзы губами, и улыбнулся: «Солёные, как море… Не плачь. Аллах его душу взял, она теперь в ком-то другом живёт, Витькина душа, - буднично сказал Толик, и Тася как-то сразу ему поверила и ей стало легче… – А матери Витькиной мы помогаем, деньги шлём, и приезжаем каждый год, на годовщину. Ну, там… Сарай поставить, забор подправить, крышу… Сена накосить на зиму. Мы теперь вместо Витьки – её сыновья. Мы все.
У Таси сдавило горло от этих слов, она взяла его руку в свои, ощутила загрубелые мозоли... и поцеловала, прямо в ладонь. Толик обеими руками взял её лицо и, запрокинув ей голову, поцеловал уже по-настоящему. Дома Тася подошла к зеркалу – губы распухли и немного болели, и эта боль доставила ей удовольствие.
Толик позвонил на следующий день и пригласил в кино. Потом на футбол. Потом на спидвей. Потом на вечер юмора. Потом на балет… И каждый раз дарил ей букет гвоздик – Тасиных любимых, розовых. И откуда он знал, как догадался?..
- Толик! Зачем ты так тратишься каждый раз? - протестовала Тася, но Толик только усмехался. И смотрел на неё, не в силах оторвать глаз.
- Моя девушка всегда должна быть с цветами в руках. Пусть все видят! – объяснил Толик, и Тася не поняла, при чём тут все? Она любит его просто так, без цветов и подарков, ей ничего не надо. Но Тася молчала, боялась его обидеть, боялась, что не поймёт. Он совсем другой…
Тася многого не понимала из того, что объяснял ей Толик. Он рассказывал об обычаях и традициях, о том, как следует вести себя мужчине, и как - женщине. Получалось что мужчине позволено всё. А женщине непозволительно даже обидеться на него за это. Тася слушала и молчала, и Толику нравилось, что она молчит. Не возражает, значит, согласна. А ей просто не хотелось его обидеть. Пусть себе говорит… Главное – он любит её и хочет сделать своей женой. Он сам ей это сказал.
- Поедем к моим родителям, дадут благословение, женюсь.
- А если не дадут? Если я им не понравлюсь? – спрашивала Тася.
- Понравишься. Ты только молчи. Ничего не говори. Дадут благословение, тогда можешь говорить что хочешь, тогда уже всё равно, - улыбнулся Толик, и Тася снова его не поняла… Переспрашивать она не решилась.