Скелеты в шкафу

— Нет, не надо… — С помощью Василия и Эриама Маришка все-таки поднялась на ноги. Встретилась взглядом с Вэром и еще сильнее побледнела. — Ничего не надо, — резко ответила девушка, отводя взгляд. — Если не сложно, нельзя меня в комнату проводить?

Естественно, заботливый Василий тут же вызвался устраивать Маришку в ее покоях, чтобы она не решила пойти еще куда-нибудь прогуляться. Вампир, проводив их тоскливым взглядом и поклонившись Рику, направился дальше по коридору.

— Ну вот! — всплеснул руками Ливий. — А я так надеялся поэкспериментировать! — Глава ордена оправил длинную темную рясу.

— Только не над моими подданными, — не одобрил его энтузиазма Рик.

— И не над гвардейцами, пожалуйста! — притворно испугался я.

— Да и драконы устали, — хмыкнул Эриам.

Ливий обиженно фыркнул и, прихрамывая на больную ногу, также отправился в свою комнату.

— Оррен, — позвала меня Альга. — Ты не обидишься, если мы отложим прогулку? Я, пожалуй, навещу Маришку: скромный девичник на две персоны сейчас ей не повредит. В конце концов, у меня есть опыт, которым можно поделиться. Хорошо?

— Конечно, — я улыбнулся воровке. — Только не засиживайтесь допоздна — завтра сложный день.

— Спасибо! — Альга чмокнула меня в щеку и убежала вслед за Василием и Маришкой.

…Встретившись у двери комнаты с иномирцем, Альга вопросительно повела головой. Слух у Маришки был прекрасным, и наверняка девушке бы не понравилось, если бы они сейчас принялись обсуждать ее состояние. Василий на это только руками развел — мужчина уже не выглядел разгневанным, скорее расстроенным и очень усталым. Иномирец успел привязаться к Маришке, радуясь ее удачам и достижениям и вместе с ней переживая неприятности. Но Василий прекрасно понимал — сейчас девочке требовался другой собеседник и иные слова.

Альга ободряюще улыбнулась и осторожно постучала в дверь. Да, Эриам сказал, что Маришке не повредит сон, но если он будет тревожным, наполненным кошмарами и болью, — это причинит более сильный вред. Лучше уж отнять от этой ночи еще несколько часов, но сделать так, чтобы он оказался спокойным, а сама Маришка поняла — ничего страшного не произошло. Иногда нужно суметь остановиться, и, больше не убегая от прошлого, повернуться к нему лицом и нагло усмехнуться.

— Кто там? — раздался взволнованный девичий голосок.

Альга только головой покачала, услышав стальные ноты напряжения и страха.

— Я, — она проскользнула в комнату, плотно прикрыв дверь. — Прости, что побеспокоила.

Маришка свернулась клубочком на широкой двуспальной кровати, подтянув ноги к животу. Единственный зажженный светильник лишь немного разгонял плотный сумрак. Через не зашторенные окна проникал прозрачный лунный свет, лишь добавляя комнате немного сказочности; и черноволосая девушка среди шелковых простыней и вышитых подушек казалась удивительной принцессой.

— Не побеспокоила, — ответила Маришка, переворачиваясь на живот и чуть приподнимаясь на локтях. — Ты, конечно же, хочешь узнать, как я себя чувствую, и сказать, что переживать не стоит?

— Не совсем, — честно ответила Альга, присаживаясь на краешек роскошной кровати. Даже непонятно, зачем Охранительную крепость, в которой обычно содержался небольшой гвардейский отряд, обставляли с таким размахом и шиком, граничащим с безвкусицей.

Зато, несмотря на обилие украшений и деталей, — на комфорт жаловаться не приходилось.

— А зачем тогда? — удивилась девочка.

— Поболтать. В таких ситуациях нужно выговориться, потом выпить много-много-много спиртного, еще раз выговорить то, что утаилось, на трезвый рассудок и уснуть глубоким, спокойным сном. Гарантирую — утреннее похмелье всю хандру к Хель сметёт без остатка.

Альга старалась говорить специально беззаботно, выделяя нужные слова и выдерживая интонацию. И Маришка, не выдержав, фыркнула, видимо, представив — сколько же действительно придется выпить, чтобы все забыть, однако настрой уловить успела.

— Выговориться? — переспросила она. И вздохнула: — Хорошо, ладно. Попробую. Ты ведь потом никому не расскажешь? И герцогу?

— Ни за что Оррену не расскажу. И остальным тоже, — успокоила ее Альга.

Маришка перевела взгляд с воровки на темный бархатный полог, несколько минут собиралась с мыслями, потом заговорила.

— Это очень странно… Сначала кажется — идешь ночью по болоту: аккуратно ступаешь, прощупываешь путь палкой, оглядываешься по сторонам, шепча оберегательную хвалу. И все идешь и идешь — год, два… всю сознательную жизнь. Привыкаешь осторожничать, оглядываться назад и тщательно просчитывать свои шаги, чтобы не утонуть в трясине. Знаешь, что если оступишься, никто не поможет, и жизнь зависит только от тебя самой: от силы, выдержки, воли, веры… — если их не хватит, навсегда останешься в болоте. Но ко всему можно привыкнуть. И вроде как этот путь уже не видится тягостным и очень сложным. А потом в одну секунду все изменяется: кто-то очень сильный и добрый предлагает тебе руку, а под ноги стелятся плотные деревянные доски, превращаясь в прочный мост, который выводит тебя из болота на ровную землю, а впереди уже ждет большой теплый дом, где всегда тебе рады. Так было со мной. Но в ту секунду, когда я столкнулась с… ним, словно эту опору выдернули из-под ног, а я снова оказалась одна в трясине.