Дорога в Аризону

Но сейчас речь не об этом, а о правилах, по которым я играю и по которым мы с тобой, Толян, будем играть. А мы с тобой, Толян, будем играть по моим правилам. Вот эти правила: ты мне должен 15 штук баксов. Если ты мне их через два дня не отдашь, я тебя убью". "Как убьешь?..", - обомлел Толик. – "А ты как хочешь, чтобы тебя убили? Пристрелили, прирезали или живым в землю закопали? Ну, в землю я тебя закапывать не буду – из уважения к нашей былой дружбе, к родителям твоим. А пристрелить – пристрелю, не сомневайся. Если деньги не отдашь". – "Какие деньги, Венька?.. О чем ты?". – "Я о деньгах. О 15 штуках баксов. Ты мне машину помял". – "Да там же небольшая вмятина!.. Какие 15 тысяч?". – "Большая-небольшая, но ремонтировать надо. Тачка дорогая, и ремонт у нее, соответственно, недешевый. Но бабки я с тебя требую не только за машину, которую ты мне повредил. Это еще и моральная компенсация - за людей, чью жизнь ты повредил, компенсация за Нику, которую ты сдал, которую благодаря тебе из школы выкинули и которая потом из-за этого под колеса попала. Ника, конечно, не 15 тысяч стоит, она для меня бесценна. Но компенсацию за Нику я с тебя возьму. И за деда твоего, чью память ты сдал вместе с наградами. А заодно – и память моих дедов, которые так же, как он, на войне бились. А, может, вместе с ним… За всех, кого ты сдал, я взимаю с тебя, Толян, компенсацию. Можешь считать, что это у меня шиза такая пафосная. Считай, что хочешь, но если через 48 часов ты мне не отдашь 15 штук зелени, я тебя пристрелю. У вас же в Америке баксы – тоже превыше всего. Значит, и тебе такие правила игры знакомы. За все надо платить, и ты мне заплатишь". – "Ты шутишь, Венька?". – "И не думаю даже шутить. И тебе не советую так думать. И о пощаде меня не проси: для таких, как ты, у меня пощады нет". Венька смотрел на Толика прямо и жестко. От его былого вульгарного добродушия и веселости не осталось и шлейфа. "Но… у меня нет таких денег, - выдавил Толик. – Где я их достану?". – "Где хочешь. Займи, найди, укради, напечатай. Это меня не колышет. Но через 48 часов либо я получаю бабки, либо ты получаешь пулю в лоб. Третьего не дано. И не пытайся сбежать из города – ни на машине, ни на воздушном шаре, ни на подводной лодке, никак. Это бессмысленно, предупреждаю тебя. Только время и силы зря потеряешь. И ментам не звони. Звони, кому хочешь, но не ментам. Это тоже бессмысленно. И других людей не проси в ментовку звонить – ничего не добьешься, только людей подставишь.

Да, эти два дня бабки в городе можешь не тратить. Совсем. Захочешь пожрать – зайди в любой кабак, хоть в этот, хоть в какой еще, скажи, что ты – от меня. Тебя накормят-напоят до отвала и бабла не возьмут. Захочешь переночевать – зайди в нашу гостиницу. Помнишь, где она? Там же, где и была. Опять же, скажешь, что от меня – тебе дадут лучший номер. Бесплатно. Там, конечно, не люксы, как у вас в Америке. Люксов у них отродясь не бывало, и джакузи они тебе не организуют, разве что – джакузькину мать. Но пару дней перекантоваться можно. И на заправке тебе бензин бесплатно зальют, и шлюхи тебя бесплатно обслужат. Официантка скажет тебе, где у нас тут лучшие шлюхи водятся. Короче, Толян, на два дня у тебя в этом городе открыт неограниченный кредит – на все. Но только на два дня, по истечении которых я должен получить 15 штук. Или… Ну, повторяться не буду, вижу, ты уже все усвоил. Да, и еще, Толян: не пытайся встретиться с Никой. Иначе я тебя пристрелю вне зависимости от того, отдашь ты мне бабки или нет. Она для тебя больше не существует". – "Подожди, Венька…". – "Нечего ждать. Твое время пошло, и я пошел. Ты можешь сидеть дальше, пей, хавай – все оплачено. А я пошел. Меня не ищи. Я сам тебя найду – через 48 часов. Бывай, Толян".

Венька встал, взял плащ, сунул в карман зажигалку и вышел из заширмованного загончика, оставив бывшего одноклассника одного за столом.

Глава 41.

"Ваша куртка! Молодой человек, ваша куртка!". "А?", - задумавшийся Толик ошалело глянул на давешнюю официантку. "Пожалуйста, ваша куртка, - повторила девушка, протягивая Толику его одежду. – Все сделали, как надо: отмыли, отчистили, даже погладили. Пожалуйста!". – "Спасибо большое…". – "Вы еще что-то из меню будете заказывать?". – "Что?.. А, нет, спасибо… Сколько я вам должен?". – "Нисколько. За все уже заплачено. Может быть, желаете чай или кофе?". – "Нет-нет, спасибо". – "Пожалуйста". Официантка улыбнулась и начала собирать тарелки. Стол напоминал шахматную доску в тот момент, когда партия неумолимо клонится к закату, и большая часть тяжелых фигур уже сожрана разгулявшимися оппонентами. Сожрана, главным образом, Венькой… И когда он только успел с его обвинительными филиппиками? Ведь у него за столом рот не закрывался не от обжорства, а от разговорчивости. А вот, поди ж ты: за разговорами о жизни, смерти и предательстве не забывал и о харче насущном, Цицерон пузатый. Да и было бы странно, если б забыл: отношение к еде у Веньки не изменилось. Это, похоже, единственное, что осталось у него неизменным… Графинчик-ферзь, впрочем, был обескровлен лишь наполовину, однако ни пить, ни есть морально раздавленному "дружеским" разговором Толику не хотелось. Он привстал и глянул поверх перегородки. Кинг-Конгов в "Мире спирта" не было. Не было и "вольво" перед входом, когда он вышел на улицу. Венька и его зверообразная свита сгинули, будто и не появлялись. А, может, и правда, все это померещилось Толику – и столкновение, и расправа на дороге, и встреча с Венькой, и диалог в ресторане? Как же – "померещилось"…