Страница 30 из 136
Как обычно, алкоголь ослабил языки старшему поколению, занимавшему левую часть стола. Женщины хвалили меню и неумело выпытывали, какие подарки вручили Старовойтову. Сам виновник торжества примерил на себя роль тамады и подбивал друзей не забывать новое русское правило: «Между первой и второй... можно выпить еще пять».
После десятого тоста Женька малодушно оставил покусанный бутерброд с красной рыбой на тарелке. Все, the game is over, иначе штаны треснут не только в талии, но и внизу, у носков.
— А я тебе говорю, большая квартира всегда пригодится! — Василий Кузьмин стукнул кулаком по столу, и укроп на салате склонился набок. — Не тебе, так детям.
— Эти дети те еще привереды. — Рыбовецкая томно обмахивалась салфеткой, хотя для нее пригодилось бы что-то вроде вращающейся вертолетной лопасти. — Вот моя дочурка всю душу истрепала, пока определилась с жильем. То им не тот район: слишком далеко от центра. То не тот этаж: Мирочка боится высоты, а ее Стасику, наоборот, подавай широченный горизонт. Привязывались и к планировке, и к отделке. В последний раз пристали к цвету фасада: им он показался траурным. Просто ужас!
— А в результате?
— Дала денег, и квартира тут же нашлась. Пятый этаж, дом на отшибе у какой-то полузаросшей лужи, но зато соседи — лучшие друзья. И вот скажите, стоило это все моих страданий и терзаний?
Возмущенная Рыбовецкая лихо опрокинула рюмку, а Женька мысленно ответил на ее вопрос: «Да, ведь от переживаний люди теряют вес, и для вас, мадам, это реальный шанс привести себя в форму. Если, конечно, не будете заедать призрачные проблемы вполне материальной ветчиной, как сейчас».
— Нет, ты меня, Алиночка, не переубедишь. Хоть сто раз тверди про достоинства квартиры, а домик она не заменит. — Пьяноватый Гордеич облокотился на спинку стула Марии Яковлевны, и хозяйка тут же села ровнее, чтобы мужская ладонь не терлась о ее блузку. — Огородик, беседочка... Все свеженькое, под рукой. Вышел на зорьке на крылечко, потянулся вслед за солнышком к небу — глядишь, остеохондрозный диск и щелкнул на свое место.
— Ага, а потом нагнулся вскопать свои необозримые гектары, и межпозвоночная грыжа распустилась буйным цветом. — Переливчатый рокот Старовойтова заменил ему смех. — И не забудь про кучи натурального, но отнюдь не благоухающего удобрения, которые ждут твоей волевой руки, чтобы улечься под каждый кустик и деревце...
— А чудо-тракторец на что? — Гордеич согнутым пальцем постучал по своей лысине, и Женька готов был поклясться, что раздавшийся звук удивительно походил на пустое эмалированное ведро. — Пару лет назад я прикупил машинку и забыл про все эти «вскопать-посадить-скосить». Да и калийная соль вонью не отвращает, а питает что твои коровьи фекалии. — Заметив, как Рыбовецкая поднесла ладони к прическе, маскируя брезгливость от услышанного, Гордеич не упустил возможность добавить перца: — Хотя какие фекалии, если это именно дерьмо, русское говно.
Возмущенный взвизг Алины Аркадьевны потонул в хохоте мужиков. Старовойтов фыркал, как заплывший на мелководье тюлень. У Кузьмина мелко дрожал кадык, а губы причудливо тянулись к ушам. В интернете подобная мимика наверняка заслужила бы интересное название, Женьке в голову же приходило что-то вроде «Продолжительная улыбка дебилоида». Паузы для добора жизненно необходимого воздуха заполняло хихиканье, нет, даже подхихикивание, несшееся из-за стула Рыбовецкой. «Толюся, иначе больше некому», — догадался Женька. Затеявший эту вакханалию Гордеич вместо смеха сорвался в кашель, и на его лице отразилась выразительная палитра: кумачовые щеки, теряющие насыщенность цвета по мере продвижения к лысине. Даже Женька прыснул пару раз в кулак, но не от шутки, откровенно говоря, бездарной, а видя всеобщее веселье.
Конец истерии положил негромкий, но строгий голос Марии Яковлевны:
— Та-ак, нашли тему за столом, бугаи великовозрастные. Лучше бы котлеты попробовали, пока не остыли.
Старовойтов утер выступившие слезы салфеткой, которая защищала колени от случайно упавшей еды.
— Не боись, Машунь, за нами не заржавеет. Только что ж брюхо всухую набивать? Ну-ка плесни! Выпьем за наше сельское хозяйство и чуткую руку, направляющую его в нужную сторону.
— Чтобы сельское хозяйство не ущемляло наше собственное, — не преминул встрять Гордеич и лихо опрокинул стакан из-под сока, куда второпях налил водки почти до краев. — Ох, хорошо пошла! Теперь можно и котлеткой закусить.
Поглощенная Женькой еда доходила ему не то что до горла. Казалось, еще один кусочек — и уха начнет выливаться из ушей, знай только подставляй тару. Лучшим выходом было прогуляться на свежем воздухе. А тут он еще похлопал себя по карманам и спохватился, что оставил мобильный телефон на зарядке в машине. Небось разрывается там, бедный, в одиночестве.
Всего за пару часов ощутимо похолодало. Начало октября, а морозец прихватывает кожу на щеках. Казалось, кто-то в ступке измельчил в мелкую крошку леденцы и подбросил их вверх. Вот крупинки и застыли в воздухе и царапающими коготками трогали горло.
Как ни странно, пропущенных звонков было всего три. Два от матери, но Женька не спешил ей перезванивать. Как правило, их разговоры носили психотерапевтический характер и ему отводилась роль чего-то среднего между мусоропроводом, в который сбрасывались пережитые за день новости без деления по сортам и материалам, и слуховым органом в растворе формалина, так сказать, для сохранности и длительного использования.
Последний звонок значился от Тимура. От него же и СМС-сообщение, пришедшее спустя минуту после попытки поговорить с Женькой. «Пью темное нефильтрованное, бью воблой об стол. А ты давай, орудуй вилочкой». Вот же ж гад! Ну ничего, в понедельник сам как миленький отправится в банк за платежками.