Страница 27 из 136
Прямой выезд из города в коттеджный поселок Коньково был перекрыт: асфальтоукладочная машина неторопливо приминала горячую массу, похожую на зернистую плитку темного шоколада.
Пришлось разворачиваться и искать схему объезда, которую Женька в спешке пропустил. Пока «Хонда» кружила, он основательно познакомился с пейзажем: серые листы полей в рамке полустертых тракторных следов; кое-где мелкая решетка заборов от выскакивающих на шоссе диких животных; лесопосадки, кажущиеся лысоватыми и полупрозрачными из-за облетающих листьев. В общем, неприглядные родные дали.
Соседнее сиденье почти до упора было отодвинуто назад. И, когда Женька посматривал в правое зеркало, он не отказывал себе в удовольствии опустить глаза на вытянутые Кристинины ноги, плотно затянутые в джинсы. Все-таки она умела выбрать одежду. Вроде ничего особенного, синяя ткань, но взгляду хотелось бежать вверх, до фиолетовой курточки, и еще выше, чтобы нырнуть под небрежно завязанный на шее шарфик. С момента их знакомства Тина больше не стригла волосы и сейчас заплела их, прилично отросшие, в две нетугие косы.
Красивая девушка, яркая, а главное, не дура. Женьку устраивало в ней многое, лишь в одном их вкусы кардинально разнились — музыка. Первый раз, когда в салоне заголосила слащавая попса, он чуть не взвыл. Честно пытался потерпеть, но руки начали конвульсивно подергиваться и тянуть за собой руль. Тогда он выключил радио вообще, хотя очень хотелось для успокоения послушать прямодушные песни «ДДТ». Кристина даже не моргнула и ничем не показала недовольство, да и было ли оно? Наверное, все же было, иначе бы к следующей их совместной поездке она не подготовилась. А так вытащила из сумочки капельки наушников и невозмутимо вставила в уши. На этом и поладили: Женька неизменно выбирал русский рок, а Тина рядом беззвучно подпевала своим «пусям-мусям».
Вот и сейчас левая ступня Кристины постукивала по коврику: отбивала незамысловатый ритм, а на лице блуждала глуповатая улыбка.
Поселок Коньково строили еще в первую волну внезапно разбогатевших русских, и он смахивал на раскормленного червяка, рассеченного дорогой на две неравные половины. В ближней, широкой, так сказать, «головной» части высились огромные дома, порой бесформенные и даже уродливые, но призванные своей мощью, пародирующей средневековые крепости, свидетельствовать о достатке владельцев. Вдоль леса тянулся второй, «хвостовой» кусок домов попроще, все больше из массивных бревен и без аляповатостей на фасадах. От назойливых глаз дворы скрывались высокими заборами, из-за которых топорщились хохолки туй. Если деньги у хозяев и водились, показным хвастовством здесь и не пахло.
Когда Кристина кивнула в сторону леса, втайне Женька обрадовался: появился шанс, что день рождения обойдется без понтов и распальцовки. «Хонда» притормозила у высокой металлической изгороди, а в руках Тины пискнул вытащенный брелок. Ворота послушно отозвались и медленно поползли в сторону, открывая вид на мощеную площадку с тремя автомобилями.
— Поезжай налево. — Кристина скомкала проводки наушников и вслед за брелоком спрятала в боковой карман сумки. — За домом должно быть еще место.
Задний дворик действительно пустовал.
После салона воздух оглушил Женьку чистотой и свежестью, в которую смешались хвойные смолки, липкие маслята и рыхлый мох.
Набрав его полную грудь, Женька перевел взгляд на дом и довольно выдохнул. Да, Старовойтов-старший явно не страдал патологической манией совместить нелепые архитектурные изыски в одном месте. Трехэтажный дом был выдержан в одном стиле, начиная от каменного фундамента и оштукатуренных бежевых стен и заканчивая флажком флюгера на кончике ломаной темно-коричневой крыши. Единственными украшениями служили небольшие балки, сплетавшиеся у самой кровли в трилистник, да кованое ограждение балкона. Не вычурный особняк, а надежное семейное гнездо.
Таким же основательным выглядел и сам хозяин дома, привалившийся к углу террасы и определенно поджидающий их. Наверное, в старину из таких людей получались отличные бурлаки для перетаскивания грузов по реке. Не слишком высокий, но с широкой костью, на которой мясо с годами превратилось не в жир, а в витые мускулы, способные для потехи скрутить рулет из монетки, одним ударом сломать нос обидчику или же, напротив, ласково и невесомо пригладить волосики малыша. Подойдя ближе, Женька еще заметил, что кожу Старовойтова усеивали мелкие оспинки, а глаза под кустистыми бровями подрагивали, как при нервной болезни.
«Постаревший Геркулес, — подумал Женька, — но он мне нравится. Ведь так бывает. Бросаешь на незнакомца взгляд — и понимаешь: твой человек, очень близкий и родной по духу. Жаль только, что сойтись ближе нам не суждено».
— Привет, папочка. С днем рожденья! Люблю, люблю тебя.
— Спасибо, черепашка.
Отец с дочерью поцеловались, и Старовойтов протянул Женьке жилистую руку, оказавшуюся на ощупь шершавой.
— Николай Петрович.
— Евгений. С днем рождения вас. Здоровья там... всяких благ...
— Спасибо.
— Ну и где обещанный тихий дружеский обед? — Кристина кивнула на тесно припаркованные автомобили, и Женька мысленно с ней согласился. — Или объявились неизвестные мне приятели, а может, что еще хуже, родственники?
Старовойтов шутливо погрозил дочери указательным пальцем, а потом загнул его для перечисления:
— Так все ж свои. Мы, вы, да Кузьмины, да Гордеич. А вчера Рыбовецкие позвонили, что будут, хотя Маша и не думала их звать. Вот тебе еще двое. Но не волнуйся ты, черепашка, все ж тихие, почти семейные. Одним словом, пенсионеры.