Страница 19 из 136
— Значит, к швейной фабрике вы все-таки не имеете никакого отношения, ведь там обычно прошивают пальцы, а не выплескивают на себя что-то горячее.
Непроизвольно Дарима снова улыбнулась: ей понравилась эта игра в угадайку.
— Я повар... в фабричной столовой.
— Ну, хоть не полностью облажался. — В салон стали заходить люди, и Владимир придвинулся к Дариме чуть ближе. — А я был в ремонтной мастерской: у нас холодильник сломался. Вот же ж гады! Обещали починить еще три дня назад, а все тянут кота за... Пардон! — В улыбке снова стала заметна щелка между зубами. — Короче, придется по старинке вешать еду за окно. Вы так делали?
— Нет, у нас всегда был холодильник.
— А моим родителям довелось, мы очень бедно жили. Как сейчас помню, на ветру авоська раскачивается, и все гадают, что хуже: если разобьется стекло или протухнет мясо. Так что я сейчас в общаге тоже имею все шансы столкнуться с этой дилеммой.
Они помолчали. Автобус стал тяжело взбираться на гору, и Дариме отчего-то захотелось, чтобы у него не получалось и чтобы он все скатывался и скатывался вниз.
— Так вы повар... Везет вашей семье. Наверное, готовите им деликатесы.
— Да... — неопределенно ответила Дарима, а потом не удержалась: — У меня только мама Нина, она парализована, поэтому важнее, чтобы еда была полезной.
Владимир покаянно прижал руку к груди, и Дарима зачем-то отметила, что кольца на пальце нет, хотя носят ли их военные вообще? Или полиция не относится к военным?
— Извините, не имел в виду ничего плохого. Так вы живете с мамой?
— Бабушкой, — поправила Дарима. — Мама Нина — это бабушка, просто я с детства зову ее так.
— Как все непросто.
Автобус осилил подъем и покатил быстрее, лишь Дариме стало от этого грустно. Еще две остановки — и ей выходить. Она переложила сумку из одной руки в другую, тронула платочек на шее и наконец набралась храбрости посмотреть на Владимира, на его прямой нос и губы. Нижняя была очень пухлой. Когда сержант перевел взгляд на Дариму, она заметила, что у него зеленоватые глаза, которые в окружении густых темных ресниц казались немного водянистыми. Через секунду она опустила голову, а еще спустя миг услышала:
— Дарима, уже вечереет. Зачем одинокой девушке искушать судьбу и ходить одной? Мало ли что. А мое общежитие все равно на Метлицкого.
Это была соседняя улица. И когда двери автобуса открылись на Калинина, вместе с Даримой вышел Владимир. До самого дома они молчали. У подъезда Дарима кивнула на прощание, но вместо этого Владимир взял ее левую, невредимую, кисть и аккуратно коснулся губами. Как в кино, только ощущения в тысячу раз приятнее.
— Мы же еще увидимся, верно?
Он не спрашивал, а будто предупреждал. Стукнула прикрываемая где-то вверху форточка, на рябине голодно мяукнул брошеный кот. На третьем этаже горело лишь одно окно, в бывшей Юлькиной комнате, и этот светлый квадрат словно послужил Дариме знаком, чтобы сказать:
— А знаете, мой холодильник полупустой, и я с удовольствием помогу вам спасти продукты.
Глаза Владимира притягательно сверкнули.