Страница 104 из 227
- Вот и славно! – воскликнула Дарья Аполлинарьевна. – Договаривайтесь с маэстро, а брать уроки вам будет удобно в нашем доме. У нас очень весело, собирается большая компания: Львовы, Аплечеевы, Щербатовы, Мельгуновы, Кайсаровы и, кстати, вашего друга Барятинского дочки, князь!
Отец немедленно принял предложение, а Катя мысленно вздохнула, представив свое обучение танцам в обществе детей. Едва ли там найдется кто-то ее возраста. К примеру, старшей дочери Барятинского, о котором упомянула Гагарина, всего двенадцать. Но как иначе учиться танцам? В детстве, до отъезда из Москвы, она тоже занималась танцами в большой компании детей разного возраста и, помнится, было очень весело.
Когда Гагарины уехали, взяв с Кати обещание вернуть визит в самое ближайшее время, отец сказал:
- Ты очень нравишься Дарье Аполлинарьевне, Катенька, и я рад этому. Ее любят в свете и, если она станет для тебя в некотором роде патронессой, твой успех обеспечен.
- Она мне тоже очень нравится, отец, - кивнула Катя, - но… разве я недостаточно хороша, чтобы добиться успеха без чьей-либо протекции?
Она смотрела на отца с видом полной невинности, только капризно надутые губки выдавали ее истинное настроение. Юрий Александрович рассмеялся при виде этой жеманной гримаски и, обняв дочь за плечи, поцеловал в макушку:
- Ah, les femmes, les femmes! Vous êtes incorrigible. (Ах, женщины, женщины! Вы неисправимы. (франц.)
И ушел, не прибавив больше ни слова. А Катя, отбросив свою глупую маленькую обиду, всерьез задумалась о том, что же все-таки связывало отца с княгиней Гагариной. И как отнесется maman к ее сближению с этой дамой и ее семейством?
* * *
В тот же день в дом Шехонских был приглашен итальянский танцмейстер Антонио Ринальди. Перед его талантом благоговела вся Москва, и маэстро пользовался этим достаточно беззастенчиво. Стоимость его уроков, как и говорила княгиня Гагарина, оказалась просто фантастической, но отец был тверд в своем решении избрать на эту роль именно Ринальди.
- Я не ожидал, что синьорина настолько взрослая, - без обиняков объявил маэстро, увидев Катю. – Вы должны были пригласить меня много раньше, Eccellenza. (Ваше сиятельство (итал.)
«Эчеленца» покачал головой:
- Не будем терять время, вздыхая об упущенных возможностях, маэстро. Лучше скажите мне: вы беретесь за обучение моей дочери?
- Да, разумеется, - отозвался Ринальди, окидывая пристальным взглядом напряженную Катю. – Вы платите, Eccellenza, и я в вашем распоряжении. Но прошу вас, signorina principessa, сделайте несколько шагов. Я должен посмотреть, как вы двигаетесь.
Несколько мгновений Катя настороженно разглядывала бесцеремонного итальянца, но поняв, что выхода нет, выпрямила спинку и заскользила по паркету. Ей казалось, что каждое ее движение – верх грации и изящества, и она обескураженно замерла, услышав негодующий возглас Ринальди:
- No, no! Questo è impossibile! (Нет, нет! Это невозможно! (итал.) Вы не умеете ходить, синьорина принчипесса, совершенно не умеете!
Маэстро замахал руками и сморщился, словно во рту у него был лимон. Катя задохнулась от возмущения:
- Я не умею ходить? Да что вы о себе возомнили? А вы вообще прыгаете, словно с кочки на кочку!
Князь Шехонской закашлялся, чтобы скрыть невольный смех, но тут же бросил укоризненный взгляд на дочь. Ринальди остался невозмутим:
- У вас был когда-нибудь учитель танцев?
- Очень давно.
- Это заметно. Поскольку пользы он вам все равно не принес, забудьте о нем.
- Моя дочь собирается на бал через две недели, - вставил отец.
Услышав это, маэстро энергично затряс головой:
- Это совершенно невозможно! Ничтожно мало времени, я не смогу за такой срок дать ей достаточно навыков. Едва ли она сумеет достойно танцевать что-то кроме полонеза.
- Если вы сосредоточитесь на обучении вместо того, чтобы критиковать меня, - сухо отозвалась Катя, - то я сумею достойно танцевать не только полонез. Я схватываю на лету, маэстро, и уверена, что не разочарую вас.
Ринальди разразился странным трескучим смехом, склонив голову набок и с любопытством разглядывая будущую ученицу.
- Ваш апломб просто восхитителен, синьорина принчипесса! Ну что ж, давайте заниматься. И не жалуйтесь потом, если на дебютном балу в вас будут тыкать пальцами: я вас предупредил!
Так начались эти уроки, ставшие для Кати, что бы она ни говорила, нелегким испытанием. Ринальди был преподавателем строгим до свирепости, въедливым, занудным, насмешливым. Хвалить было не в его правилах; каковы бы не были успехи ученика, он большей частью оставался недоволен.
Для Кати долгое время было загадкой, почему ученики Ринальди, несмотря на эти малоприятные свойства его натуры, все-таки искренне привязаны к нему. Не раз и не два в присутствии Кати он доводил до слез своих маленьких учениц грубыми придирками, но отчего-то, едва высыхали слезы, они истово продолжали свои экзерсисы, сияя от радости, если на сей раз маэстро ругал их меньше обычного.