Страница 69 из 74
Правее меня одна из батарей нашего полка уже встретила сопротивление противника и открыла по нему огонь. Вижу облако пыли, пальба заметно нарастает. Жду, сейчас и мне придется вступить в единоборство если не с танками, то с артиллерией противника. Но присутствие взвода танков бригады полковника Моруса придает мне спокойствия и уверенности. Уж кто-то, а танкисты самоходчиков в обиду не дадут. У них и броня покрепче, и башня вращается.
А тем временем окраина города уже вот она, рядом. Близка и дорога из Ужгорода на Чоп. И... вот уж не ожидал: противник, напуганный нашим появлением, бросился наутек. Мчатся в сторону Чопа транспортные машины, повозки, люди. Два танка и самоходка Василия Яковлева первыми въехали на дорогу и преградили путь к отступлению. Остатки хортистской армии в панике. С дороги бросились в сторону, но убежать не удастся: после дождей в поле непролазная грязь. Колеса повозок вязнут, машины буксуют, лошади в грязи тонут. Возницы хлыщут их, орут. Венгры спешат к Чопу, там, за ним, — их родина, Венгрия. Мы пытаемся их остановить. Мои самоходчики да и танкисты даже выстрела по ним не сделали, не убили ни одного их солдата. Только взмахами руки просили их успокоиться, не убегать, остановиться. Но противник не слушался нас. И вдруг вижу: справа, из крайних домов, выходит толпа хортистских солдат с поднятыми вверх руками. Я выпрыгнул из боевого отделения и пошел им навстречу. Прокофьеву приказал выехать за дорогу. Там брошенные повозки, застрявшие в грязи машины. А толпа с поднятыми руками все ближе и ближе. Вот я вижу их лица, непривычной формы головные уборы, зеленые гимнастерки... Наконец мы встретились. Я приказал венграм опустить руки. Пытаюсь заговорить с ними, но языковой барьер мешает. Слышится только: «Гитлер капут!» «Верно, — говорю я. — Гитлер капут!» И вижу на их лицах довольные улыбки. Отвоевались. Предлагают мне всякие безделушки: портсигары, зажигалки, авторучки. Я ни у кого ничего не взял, отмахиваюсь руками, качаю головой. Говорю им: «Мне ничего вашего не надо! Поняли меня? Не надо!» Слов они, конечно, не понимают, но жесты делают свое дело: руки с портсигарами и зажигалками исчезают. Следовало бы разоружить солдат, но я вгорячах не догадался этого сделать.
Скоро Миша Прокофьев привел ко мне еще толпу пленных, сдавшихся нашим там, за дорогой. И мне ничего не оставалось, как построить их и отправить в тыл. Жестом приказал им выстроиться в колонну по два. Поняли, засуетились, встали как положено. Я смотрю на них. Они выжидательно смотрят на меня. И тут выясняется, что среди них есть раненые, требуется медицинская помощь. К моей досаде, наших санитаров поблизости не оказалось, но объявился санитар из их числа. Трое были ранены в ногу, идти не могли. Я распорядился, чтоб подогнали повозку. Раненых усадили, и колонна двинулась в тыл.
Тем временем угасла и стычка с врагом. Три танка, что были вместе с нами, умчались дальше на запад. Я же со своей батареей по распоряжению командира полка продолжал оставаться на месте. Приказано было расставить самоходки так, чтобы остановить противника, если он, собравшись с силами, попытается вернуть Ужгород. Задача, как мне покачалось, не из самых легких. Но приказ есть приказ. Расставил свои самоходки и поглядываю в сторону Чопа: если противник пойдет, то именно оттуда. Связи с остальными нашими батареями у меня нет. Там, где они наступали на город, недавно слышалась интенсивная пальба. Теперь она стихла. Некоторое время еще стрекотали автоматы. Но сейчас и их не слышно. Так малой кровью 27 октября 1944 года был освобожден Ужгород, просторно раскинувшийся на реке Уж, у подножия древних Карпат. Вечером столица нашей Родины Москва салютовала доблестным войскам 4-го Украинского фронта. Воинским частям и соединениям присвоено наименование «Ужгородские». С этого дня и наш полк стал именоваться 875-м самоходно-артиллерийским Ужгородским полком.
* * *
На окраине Ужгорода моя батарея простояла недолго. И ничего страшного за это время не произошло. Правда, вблизи порой рвались снаряды, как неугомонные сороки, без умолку стрекотали автоматы. Но, слава богу, в батарее никто не пострадал. А спустя час все окончательно умолкло. Наступила тишина. Мы было расслабились. Впору было подарить друг другу улыбки. Как же! Освободили столь большой город. Живы. Здоровы... И как всегда вместе. Но на войне все быстро меняется. Пришел посыльный от командира полка: приказано всей батарее немедленно сняться и ехать в город по реке Уж. Мне вспомнилось Мукачево, колокольный звон. На улицах толпы народа, в руках у многих цветы. Зазывают нас в дома. Как для дорогих гостей, на столе вино, кисти винограда... К сожалению, ничего этого в Ужгороде не было. Город словно вымер. Мне стало аж жутко. Враг где-то в укрытии. Казалось, вот-вот он появится и полоснет огнем из автомата. А еще хуже, если громыхнет мадьярская пушка... Тревога передалась всему экипажу. Все, словно по команде, наготове. Немтенков — у прицела, снаряд уже в стволе пушки. Стоит только заметить противника, как пушка бабахнет. Но вся наша настороженность оказалась излишней. Ни одного хортиста в городе не оказалось, сбежали все. Одни драпанули в сторону Чопа, в Венгрию. Другие — по дороге на Собранцы, в Чехословакию. Скоро все четыре батареи нашего полка собрались на берегу реки Уж. И тут город словно проснулся. Ожили улицы, послышались людские голоса, шум машин.
Была примерно середина дня. Командование решило подтянуть свои силы, закрепиться в Ужгороде, разведать и только потом продолжить движение на запад.
Более часа мы прождали приказа о форсировании реки Уж. За это время я успел немножко разглядеть город. Он не был похож на наши российские города. Узкие, извилистые улицы, невысокие дома, крытые красной черепицей. А как хорош Уж, его набережная! Бросаются в глаза высокие пирамидальные тополя. Ужгород! Мог ли я тогда подумать, что он для меня станет таким же близким и дорогим, как наш Нижний Новгород. Тогда, еще в годы войны, мне не раз доводилось бывать в нем, проходить по его тесным улицам, останавливаться на ночлег. Говорить с хозяевами приютившего меня дома о близком конце войны, о вечной и нерушимой дружбе наших народов.