Страница 114 из 149
19
Испания, Тарракон, весна 672-го года от основания Города
– Ты слышишь меня, Север?
Квинт слышал, но никак не мог понять, откуда доносится голос Лидона. Такое чувство, что из другого мира.
– Будешь говорить, мразь?
Это уже Дециан. Мог приказать кому, но сам не побрезговал поучаствовать в допросе с пристрастием. Видать, нравится ему это.
– Катись… к Орку…
Голова мотнулась от удара, но боль и без того была столь всеобъемлюща, что Квинт даже не понял с какой стороны прилетел кулак. Если сидишь по шею в воде, станешь обращать внимание на падающие с неба капли?
– Тит, хватит, совсем его убьешь.
– Ни хера ему не будет, ублюдок живуч. Смотри, он даже не стонет.
– Ты понимаешь, в чем тебя обвиняют, Север? Мятеж, дезертирство. Это смертная казнь.
Правый глаз заплыл так, что вообще не открывался, левый превратился в узкую щелку и видел лишь кровавую муть. Во рту солоно, губы разбиты в кровь, кончик языка скользил по зубам, пытаясь определить, со сколькими уже пришлось расстаться. Кажется, с одним. Пока. Все еще впереди…
– Дезертирство? – прозвучал недовольный голос Глабра, – он перешел на сторону врага!
– Ты можешь это доказать? – спросил Лидон.
– Мне достаточно слов Остория. Марианец устроил засаду на его отряд.
– Один?
– Нет! – раздраженно огрызнулся Глабр, – с легионерами, которых Сулла столь неосмотрительно отдал под начало этой вероломной мрази!
– Тебе не кажется это странным? Личная неприязнь это одно, но как центурион, к которому все относятся настороженно, подбил на мятеж солдат?
– Хочешь найти ему оправдание, Лидон? – прошипел Глабр, – ищешь мотивы? Их у него более, чем достаточно!
– Возможно. Но пока я могу судить о них лишь с твоих слов.
– А их тебе недостаточно?
Лидон вздохнул и спокойным терпеливым голосом сказал:
– Позволь мне продолжить работу, Клавдий. Рвение, с которым ты жаждешь прикончить этого человека, не приносит пользы следствию, а мне еще многое предстоит выяснить. Твою версию я внимательно выслушал, теперь хочу узнать его.
– Зачем?! – вскричал Глабр, – чего тут еще выяснять? Марианец трижды заслужил смерть!
– Если бы речь шла о банальном дезертирстве легионера, то ты, как заместитель Луска, мог бы осудить его, – повысив голос, возразил Лидон, – но не в этом случае. Я вижу здесь дело государственной важности. Я должен знать все. Любую мелочь. Куда он пропал после того боя? Где провел эти четыре года? И почему мы находим его подле Сертория в компании киликийцев? Что они задумали, о чем договорились, какую роль в этом играют пираты?
Лидон перевел дух и закончил.
– Пожалуйста, не мешай мне, Клавдий. Ты же не хочешь, чтобы Луск узнал, что важному "языку" удалось, стараниями одного трибуна, унести в могилу тайну заговора против Республики?
Фракия, пятью годами ранее
Шел снег. Хлопья, крупные, как тополиный пух, неспешно парили в белом сумраке, пушистыми ноздреватыми рукавицами одеваясь на еловые лапы и голые ветки кустарника. Ноги вязли в мокрых липких сугробах. С каждым шагом идти все тяжелее. В этом году всего за одну ночь выпало столько снега, сколько в предыдущие несколько лет за всю зиму не бывало. Словно боги торопились укрыть саваном кровоточащую землю…
Берза знала, что в горы пришла война, но с ее уродливым ликом еще не сталкивалась. О нашествии и зверствах римлян девушке рассказал Веслев, охотник, один из немногих людей, состоявших в хороших отношениях с ее дедом, Даором. После смерти старика два года назад, Веслев продолжал изредка навещать Берзу. Говорил, что обещал деду присматривать за ней, звал жить к людям, но она не шла. Селяне-коматы побаивались ведьмы. Они удивились бы, узнав, что та боится их еще сильнее.
Через охотника девушка выменивала у коматов то немногое, что не могла добыть или сделать сама – соль, железные инструменты взамен износившихся. Асдула больше не появлялся и Берза, поначалу дрожавшая, как осиновый лист при мысли, что он снова заявится, понемногу успокоилась.
Жизнь ее, оправленная в обыденные дела и заботы, текла размеренно. Одиночество скрашивал Спарт, и девушка совершенно не задумывалась, что всему этому привычному житью может прийти конец.
В тот день она отправилась к глубокому оврагу в окрестностях Браддавы, Еловой Крепости. Склоны его густо заросли ольшаником, и Берза намеревалась набрать соплодий, отвар из которых, собранных в начале зимы, помогал при скорби животом.
На дне оврага весело журчал ручеек. Его тонкая нитка была еле заметна в густых бурых зарослях сухой травы, припорошенной снегом. Маленький ручеек, один шаг нужен, чтобы с берега на берег перебраться, а русло для себя прокопал внушительное. Он и в стужу-то совсем не замерзал, а сейчас и вовсе весело пел, радуясь теплой погоде. Что ему снег, хоть мокрый, хоть рассыпчато-колкий? Он лишь придаст ручью сил по весне, напоит собой.
Спустившись к ручью, Берза присела у воды, зачерпнула горстью. Чистая вода, студеная. На купающихся ветках кустов уже кое-где ледышки блестят. Вкусная вода, слегка соленая – это от того, что из глубины горы бьет родник. Там, в горе, чего только нет: и соль, и медь, и железо. А еще золото. Много золота во Фракии, да только не приносит оно горцам счастья.
Нарвав полный туесок темно-бурых одревесневших шишечек, Берза уже собиралась уходить, когда раздался громкий собачий лай. Девушка обернулась и увидела Спарта, который стоял на краю оврага, шагах в тридцати от нее. Пес подзывал хозяйку. Берза направилась к нему, пробираясь по глубоким сугробам через плотные заросли, и вдруг услышала всплеск.