Песчинка

Парень поклонился женщине, директору, и отправился на своё место, чтобы тут же превратиться в цель для расспросов, а также отповедей «обиженных», которые «имели полное право узнать раньше всех». Профессор Вектор вернулась за стол, и за трибуну снова встал директор Дамблдор. Ещё несколько слов в благодарность за столь интересную и нужную новинку Хошино, потом традиционные напоминания о запретах, о безопасности, традиционное пение гимна школы, и вот студенты начинают расходиться. На устах большинства, если не всех, обсуждение новинки. Старосты и префекты занимаются своими обязанностями (кто не забыл о них по какой-либо причине), Большой Зал пустеет…

- Ну, и что вы об этом думаете?

Собравшиеся в гостиной не сказать, чтоб совсем молчали, они шептались, но конкретно никто не отвечал на заданный вопрос. Старшие два курса вообще держались в стороне, и лишь молча наблюдали. И дело не в том, что им было всё равно, о, это далеко не так, причина подобного поведения в крайне малом количестве шести- и семикурсников данного факультета, да и в самом положении их как в школе, так и обществе. Сказать по правде, многие из них не желали попасть конкретно под этот флаг, и им было бы куда комфортнее в других цветах, но раз уж Шляпа выкрикнула имя именно этого Дома, то метаться уже поздно… да и не сразу они поняли, насколько сильно усложнилась их жизнь в тот момент, когда в Большом Зале прозвучало именно это слово. Суть дела в том, что львиная доля выпускников данного факультета, то есть те, кто относятся к наиболее влиятельным волшебным семьям и родам, завершают своё пребывание в Хогвартсе после пятого курса, а дальше отправляются либо обучаться вести семейные дела, либо куда-то на материк, в одно из высших учебных заведений, коих на территории Британии не имеется вовсе. Тем же, у кого «рука» не столь «лохмата», приходится вести себя осмотрительнее, выжимать из себя все соки ради знаний и оценок, а ещё стараться держать нейтралитет со всеми, вообще со всеми, чтобы после семи лет в Хогвартсе никто из преподавателей не пожелал испортить выпускную характеристику, без которой нормальное место в Министерстве получить практически нереально. Вот потому шести- и семикурсники пусть и наблюдают, чтобы быть в курсе происходящего, но практически никогда не вмешиваются в «игры» своих «товарищей» по Дому.

- А ты, Тео, что скажешь ты? – повернулся к хмурому и молчаливому парню мулат, начисто стерший любые намёки на столь привычную всем в школе неотразимую белозубую улыбку. – Что ты думаешь обо всём этом?

- Хм, – несколько секунд парень молча рассматривал самопровозглашенного «спикера», медленно повел головой чуть в сторону, обводя взглядом остальных присутствующих, потом снова вернул внимание на Забини. – Конкретизируй вопрос, Забини, или ты решил, что я за лето освоил легилименцию на высшем уровне? – насмешливо изогнул губы Нотт, глядя мулату прямо в глаза, собеседник мягко отвёл взгляд.

- Совру, если скажу, что поднятая тобой тема об успехах за лето меня не интересует, но, всё же, меня интересует твоё мнение относительно «ошейников», – да, именно так тут назвали новинку.

- «Ошейник», говоришь… – Теодор огромным усилием воли сдержался, даже пальцы не дрогнули, но на слово «ошейник» у него, с недавних пор, появилась довольно резкая реакция, и лишь окклюменция и собственная выдержка не позволяли парню тут же выхватывать палочку за одно подозрение на намёк на его состояние. – Я считаю, у нас пока недостаточно информации для каких-либо выводов, – парень сделал паузу, снова обводя взглядом присутствующих. – Однако, не скажу, что меня обрадовало это нововведение. Похоже, директор решил отыграть позиции, утраченные в прошлом году. Да ещё и эти его высказывания о том, что «Тёмные времена грядут»…

- А поподробнее, насчёт «Тёмных времен»? Возможно, кто-то пожелает пролить свет на намёки директора? Или просто сделает небольшой намёк, ну, чтобы мы хотя бы знали, в какую сторону думать? – Забини быстро обвел присутствующих взглядом, и снова вернулся к блондину. – Тео?

- Я не владею подобной информацией, – спокойно-сухо ответил парень.

- А ты, Драко, ничего не скажешь, по старой дружбе? – широко улыбнулся мулат, глядя в стальные глаза наследника Малфой, в которых, как заметили многие сегодня, появилось какое-то совершенно новое выражение.

- Если бы, Блейз, ты потрудился задуматься, то и сам многое понял, – большинство тут же отметили, что и мимика у Драко сильно изменилась, и его усмешка стала точь-в-точь как у его отца. – У всех вас есть всё, чтобы решить эту, хе, «загадку», – снова эта чисто «малфоевская» усмешка. – Но я – человек добрый, а потому дам вам небольшую подсказку. Вспомните поведение Хошино, как и кем он себя показал в течении всего прошедшего времени с момента его появления у нас, подведите черту, а потом задумайтесь: стал бы такой человек подыгрывать директору или Министерству?

Пока снова начались перешептывания-обсуждения, пока собравшиеся в ускоренном режиме размышляли-вспоминали, Драко и Теодор обменялись взглядами. Зрительный контакт длился не слишком долго, но достаточно, чтобы Тео успел выразить Малфою всё, что чувствовал, получив нечто подобное в ответ. Да, и Малфои в полном, пусть и немногочисленном, составе, и Нотты, и Блэки, и Лестрейнджи, и Гринграссы, и Булстроуды, и даже, что совсем неожиданно, Поттеры встретились на празднике у этого заграничного выскочки Хошино. Что такое «Обон», Тео не сильно задумывался, да и к объяснениям не прислушивался, в то время он боролся с нахлынувшими на него эмоциями: столько старинных и уважаемых родов собралось (о появлении некоторых из них никто более даже не мечтал, ибо думали, что линии крови пресеклись) по приглашению Хошино не потому, что снизошли к нему, а потому, что им, фактически, нельзя было отказываться, у них не было выбора. Уже в тот момент у Теодора всё похолодело внутри, когда он осознал, какую силу успел собрать в своих руках узкоглазый. Лорд потратил немало времени и сил, чтобы сплотить волшебные рода, и то, с какой скоростью сработал Хошино, стоит признать, настораживало. Кстати, ещё одна причина, по которой Теодор фактически возненавидел не только чокнутую Блэк, но и Хошино, и даже Малфоев, которые продались узкоглазому, словно портовые шлюхи, это вынужденное предательство Лорда, на которое они с отцом пошли по приказу Беллатрисы. Сумасшедшая ведьма потребовала, чтобы у её рабов был лишь один хозяин, а потому его отцу, лорду Нотту, пришлось пройти череду ритуалов, изматывающих и, порой, унизительных, а в завершении потерять руку, на которой была метка – её, руку, просто превратило в прах чуть выше локтя. Младший Нотт до сих пор помнит тот безумный смех суки, когда рука его отца рассыпалась серой пылью, в том смехе Теодор слышал издевательство и торжество над униженным до крайности родом Нотт. Разве можно такое простить? Как мог Драко простить Хошино за то, что случилось с его отцом, с лордом Малфой? Да, в открытый доступ информация не ушла, но «узкому кругу» было известно, что случилось с сиятельным лордом, а потому у Тео не осталось ни грамма уважения к Драко и его семье, даже больше, он их возненавидел, ведь они продались тому, кто вернул из небытия старую безумную Суку, и множество надежд кануло в Лету.

Малфой тонко усмехнулся, и ненавязчиво поправил галстук, при этом продолжая смотреть в глаза Нотта. Теодор увидел в этой усмешке куда больше, чем кто-либо ещё из присутствующих, ну, разве что сестры Гринграсс, да Дэвис возможно поняли тонкое издевательство, но никто из них не стал бы говорить вслух ничего лишнего. Теодор всё это понимал, а от того ненавидел их всех ещё больше, однако, ничем не проявляя своих чувств, понимая, что именно глупостей от него и добиваются, ибо приказ Хошино был однозначным: состояние родов Нотт и Малфой должно оставаться в тайне максимально долго, а потому ни Драко, ни Теодор, ни сестры Гринграсс никому ничего не расскажут, даже между собой не станут обсуждать, ибо магия позволяет многое. Казалось, зрительный контакт длился целую вечность, которую разорвал голос Паркинсон.