Страница 10 из 11
Арсений Петрович сюда пришел только потому, что консультант принимал в их районе, в новой башне за супермаркетом. До первых двух специалистов, найденных на каком-то психологическом сайте, он так и не доехал.
– Маршрутка сворачивает с проспекта вместе с трамвайными путями, у метро, знаете?
– Да-да, продолжайте, – худой мужчина в очках, с зачесанными назад темными волосами, внимательно слушал.
– Вдруг – опять по проспекту едем… Я спятил? Доехали до следующей остановки, дальше я не был никогда – и вдруг опять едем по проспекту перед трамвайными путями! Если бы не остановки, я бы вечно там ездил. На третий раз соскочил, а то бы не знаю, что и было… Верите, доктор? – крупная фигура ссутулилась в кресле.
– Иван Сергеевич, мы же договаривались, – поправил психолог. – Сколько мы с вами общаемся, два месяца? Что за это время изменилось?
– Две недели назад мы с Катей выбрались в кино, это у метро. А теперь вот и до рынка не доехал. Я вспоминаю город, как вы говорили… но всё уменьшается. Мир сужается. Исчезают целые улицы, кварталы…
– Кто сейчас водит машину?
– Жена, я не могу руль удержать. Ненавижу руки! Ничего не могу удержать… Катя иногда меня с ложки… – он закрыл лицо. Пальцы подрагивали. Иван Сергеевич обратил внимание на розовую корку экземы, расчёсы, порезы на тыльной стороне ладони.
– Что со снами? По-прежнему кошмары?
– Все стало хуже. Раньше снилось, что я просто держу это клятое небо. Теперь все рушится. Падает! Я ловлю, держу, сжимаю изо всех сил… и все равно оно расползается, и я знаю, что скоро нас раздавит. Катя с Петькой стоят рядом, я закрываю их, но оно все тяжелее, и у меня больше нет сил держать. Руки трясутся, и… я просыпаюсь. Катя говорит, что я кричу. Кошмары меня доконают. Колени стали подкашиваться… – Арсений согнулся, будто и впрямь держал на плечах неподъемную ношу.
– Порисуем? – предложил Иван Сергеевич.
И подкатил к клиенту журнальный столик, на котором лежали карандаши, фломастеры, альбом, краски. Арсений Петрович, поколебавшись, взял фломастеры.
– Расскажите ваш последний сон.
– Ничего не изменилось. Мне снится, что я теряю управление. Мы врезаемся, и Катя с Петькой… – Арсений сжал кулаки, и фломастер треснул. На бумаге перемешались в черную кашу кое-как обозначенные машины.
– Вы когда-нибудь раньше попадали в аварию?
– Нет! – слишком горячо и поспешно ответил Арсений. – Это только кошмар! А почему вы спросили?
– Ваше состояние похоже на посттравматический шок. Что вы чувствуете, когда рисуете? Почему вы выбрали эти цвета? Что, к примеру, означает этот желтый?
Арсений Петрович посмотрел на картинку, будто в первый раз видел.
– Это МАЗ. По встречке шла фура.
– Зеленый?
– Джипяра. Он врезался сзади.
– А красный и черный вокруг? Постарайтесь говорить о чувствах.
В кабинете повисло молчание.
– Чувствую себя выжатым. Как будто я давно умер и живу только по инерции…
Арсений побледнел, с шумом втянул воздух открытым ртом. Затем смял рисунок и порвал.
– Зачем вы это сделали?
– Мне кажется… я сейчас пойму что-то. – Арсений сцепил пальцы в замок, пытаясь сдержать дрожь.
– Тогда давайте на сегодня закончим, – заторопился Иван Сергеевич. – Идите домой, подышите свежим воздухом, отдохните. Продолжим уже на следующей неделе. Я все-таки хочу дозвониться маме…
Арсений поднял на собеседника затравленный взгляд:
– Я не смогу уйти отсюда. Вдруг через неделю вы исчезнете? Ваш дом, улица, весь этот квартал? Мне кажется, что вокруг нашего района города уже нет! Люди не отвечают на звонки… Я не могу уехать отсюда! Пожалуйста, доктор! Дайте мне еще один час! Я заплачу!
– Но у меня другие пациенты… – Иван Сергеевич осекся. Пациентов не было. Последние два месяца люди стремительно уходили из его жизни, старые друзья не отвечали на звонки. Он давно не выезжал в город, не был уверен, что тот еще существует. Все вокруг казалось таким зыбким…
Арсений раскачивался в кресле, обхватив голову. Психолог постукивал пальцами по подлокотнику. Стал слышен отдаленный шум города – но доносился он словно из другой вселенной. Иван Сергеевич поднялся и открыл окно. Шум не стал громче. Многоэтажные новостройки за супермаркетом, всегда четко выделяющиеся на фоне заката, терялись в дымке. Вернее, их попросту не было.
– Но я хочу разобраться, – упрямо сказал Арсений Петрович. – Что со мной случилось?
– Все скоро кончится, – сказал Иван Сергеевич. Завещание он уже написал – не потому что было нужно, а чтобы поставить точку. С друзьями простился, кого застал. Только маме никак не мог дозвониться. Она жила в многоэтажках за супермаркетом… возможно, он не успел. – Вы все вспомните, и придет облегчение.
Психолог посмотрел на висевшие на стене другие рисунки клиента. Желтое пятно, зеленое – и мешанина черного и красного. Во рту возник привкус железа, он словно услышал скрежет сминаемой машины, хруст ломающихся костей.
Арсений Петрович встал, и психолог снова поразился напряжению в крупной фигуре клиента. Плечи согнуты, колени подгибаются и дрожат… он нес тяжелую ношу. Как долго он сможет держать?
Сутулясь, Арсений направился к двери. В дверях обернулся и спросил с мукой:
– Почему я, доктор?
– Иван Сергеевич, – напомнил психолог, глядя в окно. Мир бледнел и таял, как мороженое на солнце. – Мне интереснее, почему мы.