Страница 21 из 26
Но было видно, что он и сам растерян не меньше Кайи.
— Я не хочу замуж! — выпалила она, чувствуя, как её душат слёзы и горло стягивает обруч обиды. — Отец сказал, что он может погибнуть в битве за этот перевал! И ещё сказал, что должен отдать меня замуж до того, как уедет туда!
И внезапно всё, что накопилось в душе, прорвалось потоком, она всплеснула руками, смахнула слезинку и начала говорить.
Говорила о том, что хочет вернуться обратно в Обитель, и чтобы всё осталось по-прежнему. Что она не хочет, чтобы отец снова ехал на эту войну. Не хочет выбирать мужа из тех людей, о которых ей рассказывала Маргаретта: хромого вдовца, раненого в битве с лаарцами, которому, наверное, сто лет, раз он уже женил троих сыновей, а вот теперь решил пожить для себя, заведя молодую жену. Или толстого купца из Эддара, торгующего шерстью и владеющего тремя кораблями. Или младшего отпрыска рода Миррейн, чей отец служил одним из лесничих королевы — тощего заикающегося юношу, наследующего в будущем триста льяров земли под Индагаром.
Все предполагаемые женихи в списке почтенной Маргаретты были такими. Знатные женятся на знатных, красавцы — на красавицах, принцы — на принцессах, а полукровки и бастарды выходят замуж за калек, престарелых вдовцов или чудных заморских торговцев в оранжевых и фиолетовых платьях и тюрбанах.
Дарри слушал молча, не перебивая.
— Простите, — прошептала она тихо, — я не должна была всего этого говорить вам. Но мне больше не с кем поделиться.
— Ничего, миледи. Всем иногда нужно выговориться, хоть вон кустам, но рассказать, что на душе.
Голос у него был тёплый, заботливый, без тени насмешки, так что Кайе даже легче стало — хоть один друг, но у неё всё же есть.
— Спасибо вам, мне будет этого не хватать.
— Этого? Чего «этого»?
— Того, как мы говорили с вами во время поездки, — она промокнула перчатками уголки глаз. — Нашей дружбы.
— Миледи, может мне и не полагается задавать таких вопросов, но я уж спрошу, а вы сами решите, отвечать или нет. Раз вы не хотите замуж, то чего же вы хотите? — спросил Дарри, и голос его был тихим, настороженным.
— Я не знаю… В Обители мне больше всего хотелось, чтобы у меня был свой дом. Хоть какой-нибудь маленький, деревянный из одной комнатки и полкварда земли, но свой! Я понимаю, что мой отец желает мне добра. И, выйдя замуж, я обрету, наверное, свой дом. Но я не думала… я надеялась, что всё это будет не так. Я хочу, чтобы… если выходить замуж, то за того, от чьего взгляда сердце тает, с кем захочется всё разделить, как говорят в Храме — в горе и радости, и с кем можно поговорить, вот как с вами, а не потому, что у него триста льяров земли! Мне же не с землёй жить! — выпалила она и вдруг поняла, что точно сказала чего-то лишнего, потому что Дарри шагнул навстречу и взял её руки в свои.
— Миледи… Кайя…
Да что же она такое говорит! Да ещё в присутствии мужчины! Что на неё нашло!
В Обители за такое бы высекли нещадно. На горох поставили, чтобы вернуть разум. Она посмотрела на Дарри и разом поняла — никакой он ей не брат и не друг. Его горящий взгляд и хриплый голос, и этот порыв…
О Боги, какая же она наивная! Как же в сумятице этой дороги, в усталости и круговерти дней, наполненных событиями, надеждами и страхами, она не увидела этого!
Кайя выдернула руки.
— Простите, я не должна была говорить вам такого! — и бросилась бежать в дом.
Бегать она умела хорошо, хотя каблуки мешали и платье путалось в ногах, а от сжимавшего грудь корсета дышать приходилось часто-часто. Но Дарри догонять её не стал. Улыбнулся. Постоял в сумерках некоторое время, пристегнул саблю, одёрнул мундир и пошёл к генералу.
***
Когда Дарри закончил доклад, на башне в городе пробили закат, и ночь опустилась, рассыпав звёзды над горизонтом — Парус и Тур поднимались из морской воды, посеребрённой тонким месяцем. Генерал дописал свиток, посыпал песком, подул и произнёс, глядя на капитана:
— Завтра заберёшь в банке расписки. А это держи, — протянул свиток, — и к вечеру поедешь. Твои разведчики в городе? Что-то я их не видел.
— В этом городе мужчина всегда найдёт себе занятие по душе, — усмехнулся капитан. — А они — люди вольные.
— Это уж точно, - усмехнулся генерал, - забирай их завтра с собой, не хотелось бы лишиться лучших разведчиков в пьяной драке.
— Я хотел поговорить ещё кое о чём, ваша милость, — голос Дарри стал непривычно сух и серьёзен.
Генерал посмотрел на него внимательно.
— И о чём?
— О… вашей дочери.
Между ними повисло молчание. Генерал смотрел на Дарри, а тот не отводил глаз, непривычно вытянувшись в струнку.
— Ну? Говори, — наконец, произнёс генерал, хмыкнул и добавил, — хотя знаешь, подумай сначала хорошенько.
— Я уже всё обдумал, ваша милость, — ответил капитан бесстрастно.
— И? — генерал поднялся из-за стола.
— Мой род не богат, ваша милость, но знатен, и принадлежит к десяти первым семьям Ирмелина. Имя моих предков и герб висят в Зале лучших воинов, и я с честью ношу свой мундир. Моё имя не запятнано трусостью, и вы всегда были довольны моей службой — я не давал повода усомниться в моей честности и храбрости. И я хочу просить руки вашей дочери Кайи. Я смогу позаботиться о ней, дать ей своё имя и защиту, и буду для неё хорошим мужем.